Хождение по квадрату - Рид Фаррел Коулмен

Джек согласился насчет Тины. Большинство геев, пройди они через такой опыт, отказались бы от фантазий о преображении и примирились с реальной жизнью.

— Вы знаете, это похоже на реакцию отрицания, через которую проходят наши родители. Когда я сказал отцу, что я гей, он отреагировал пугающе спокойно: «Ты просто не встретил настоящую девушку, — сказал он. — Только и всего. Ладно, поедем в Цинциннати и посмотрим игру «Редс».[35] И мама реагировала точно так же.

Потерпев поражение с попыткой преображения, но все еще не желая принимать себя таким, какой он есть, Патрик, по словам Джека, заболел. У него появились навязчивые идеи. Недуг прогрессировал именно так, как мне описывала доктор Фрайар. Когда я спросил Джека о хождении по квадрату, он удивился и впечатлился.

— Патрик говорит, что симптомы почему-то ослабели на первом курсе. Он погрузился в учебу, увлекся студенческим самоуправлением. Он старался, но даже самая лучшая маскировка в конце концов подводит — не всегда удавалось подавлять свое влечение к мужчинам. К началу второго курса симптомы усилились, Патрик стал все чаще впадать в состояние тревожности, паниковать.

— Нэнси Ластиг!

Джек удрученно покачал головой.

— Это была еще одна Тина Мартелл. Но Патрик начал посещать психотерапевта, доктора Блума.

— Я не знал.

— Неужели есть что-то, чего вы не знаете? — Джек притворился пораженным. — Мы познакомились именно в то время, когда он встречался с Нэнси. Кэти несколько раз приходила с ним в бар — конечно, я тогда не знал, кто она такая. Не могу сказать, как именно все случилось, но меня потянуло к нему. Он божественно красив, но это не главное. Возможно, меня тянет к мужчинам с червоточинкой, не знаю…

— Он говорил о своей… ну…

— Господи, нет конечно! — засмеялся Джек. — Но мы всегда знаем. Как афроамериканцы могут безошибочно вычислить светлокожего собрата или сестру, пытающихся сойти за белых.

Джек сказал, что испытывал к Патрику чувство ревнивой дружбы, но старался никогда не обсуждать собственную гомосексуальность. Вскоре Патрик стал приходить в бар «У Пути» без Кэти, и тогда Джек играл роль терпеливого бармена, выслушивал жалобы Патрика на грубых соседей по общежитию и рассказы об отношениях с Нэнси. Потом, в конце марта или в самом начале апреля, что-то изменилось.

— Он начал приходить очень часто, по нескольку раз в неделю, — продолжил Джек. — Вряд ли его привлекало пиво или музыкальный автомат. Ведь от университета Хофстра до Сити и обратно — путь неблизкий. Он коротко постригся и слегка флиртовал со мной.

И тут меня снова осенило:

— Черт подери! «Калигула»! Там была пара, от которой… Нэнси убежала, а он остался. Вы хотите сказать, что он… он решился?..

Джек кивнул.

— Патрик наконец решился на эксперимент. Прийти туда с Нэнси было работой, неприятным заданием. Когда она убежала, он словно получил выходной, освободился от нее. Вы когда-нибудь бывали в секс-клубе?

— Подобном «Калигуле»? Нет.

— Я сам их не очень люблю, — быстро сказал Джек, — но атмосфера там пьянящая.

— Это рок, — произнес я.

— Что-что?

— Нэнси Ластиг так сказала, ну, или почти так. И еще: «В «Калигуле» было потрясающе: и сладко, и опасно».

— Итак, Патрик наконец освободился. Помогла анонимность. Никто его не знал. Никому не было дела до того, сколько политических ударов получил его отец и горевал ли он о смерти Фрэнсиса-младшего. При отсутствии зрителей он… ну…

— Думаю, я понимаю.

— Одна ночь с неизвестным мужчиной в клубе не преобразила его, как и траханье с Тиной на заднем сиденье машины или принуждение себя к сексу с Нэнси в ее комнате в общежитии. Это было начало трудного пути. Патрик не был бы собой, если бы не вернулся к прежним фантазиям. Но Нэнси стала жизненно важна для него. Та часть натуры Патрика, которая упрямо отказывалась признать свою гомосексуальность, вложила все, что имела, в несчастную Нэнси. Но, если бы она не забеременела, весь этот фарс распался бы сам собой.

Я кивнул в сторону спальни.

— Ваш друг рассказал вам, что он сделал, когда она отказалась от предложения выйти за него замуж? Как он вывихнул ей…

— Попробуйте понять, через что ему пришлось пройти! — кинулся на защиту друга Джек — Годы самоограничения, угрызения совести и ложные надежды — все разбилось в один миг. Вы же не думаете, что он хотел причинить ей боль.

— Я не знаю Патрика, — ответил я. — Мне о нем рассказывали. Даже теперь, когда Патрик находится на расстоянии трех метров от меня, за дверью, он существует для меня только как красавчик на десятках тысяч плакатов. И только. Он для меня миф, как Нэнси для него самого. Если ищет прощения, скажите, чтобы сходил на исповедь.

— Простите меня, — извинился Джек. — Я люблю его. Для меня он даже слишком реален.

— Справедливо.

— После того как Нэнси сделала аборт, — продолжал Джек, — Патрик обратился ко мне за помощью. Но чуда не произошло. Он не был готов рассказать все своей семье, и его болезнь никуда не делась. Даже когда со временем он примирился с собой, не смог совсем отделаться от старых привычек.

Тут я заметил маленькую картинку в рамке, на которой были изображены, как мне показалось, китайский иероглиф и красная роза: стебель цветка обвивался вокруг буквы. В углу я разглядел инициалы ПММ.

— Нравится? — Джек был рад разрядить обстановку, и ему действительно хотелось узнать мое мнение.

— Очень. Мне кажется, я узнаю его, но не помню, где видел символ.

Он закатал правый рукав мятой белой рубашки и показал татуировку — точную копию картинки. У Патрика, сказал он, такая же. Он не знает, как иероглиф переводится на английский, но им с Патриком нравится думать, что он означает «навсегда».

— Эту розу придумал Патрик, как часть структуры Вечности. Именно так я это понимаю. Для Патрика это просто цветок.

— Мы говорили о Патрике.

По словам Джека, Патрик перестал ходить к доктору Блуму за месяц до кризиса с Нэнси, даже когда он посещал сеансы, прогресса почти не было. В лечении навязчивых состояний одних разговоров мало. Джек нашел психолога в клинике «Маунт-Синай», который успешно лечил подобные неврозы лекарственными и другими методиками.

Патрик прослушал несколько летних курсов в Новой школе, чтобы оправдать свое пребывание в Сити. Он составил собственное расписание, чтобы успевать и на лекции, и на приемы к врачу.

— Наверное, это стоило больших денег, — прокомментировал я.

— У меня есть некоторые сбережения, да и чаевые в баре дают хорошие.