Роль любимой женщины - Евгения Михайлова

Эльвира шла в квартиру Полины, даже не подумав привести себя в порядок, умыться хотя бы. Путаница волос, сбившихся, немытых, выдавала то, что сейчас было под ними, в голове, в мыслях. Треснул тонкий лед над темной пучиной, над болотом, куда она дойдет сейчас… И она шаркала ногами в растоптанных тапках, а любимый потертый халат бился в колени, как испуганная собака, которая просит остаться. Спрятаться от всех. Она открыла дверь своим ключом. И встретилась лицом к лицу с невесткой. Они не поздоровались. Две, такие непохожие женщины, родственницы, которые виделись практически каждый день, вдруг рассмотрели друг в друге главное. Все, до сих пор скрытое.

— Ты не ночевала дома, — не спросила, а констатировала Эльвира.

— А вы… О боже. Вы не дождались своего милого друга Аркадия Рискина. И вы еще не знаете, что он убит!

— О чем ты? Я не поняла…

— Да о том! Мне сказал следователь. Аркадий Рискин убит. Алену пытались убить. Они были вместе. А я только сейчас все понимаю. Эльвира, это все вы? Вы убийца? Мужа? Аркадия? Алены? Ее просто не получилось…

— Перестань бредить! Ты — темный, сумасшедший человек. Ты явно попалась в сети каких-то мошенников, они тебе наговорили какой-то чуши. Это неправда, что Аркадий убит. Все остальное даже не обсуждается. Я пришла сказать тебе, что ты мать. Что у твоих детей может больше никого не остаться. Я сейчас в ужасе от того, что ты их родила.

Эльвира повернулась и побрела к себе, а за ее спиной то ли смеялась, то ли рыдала Полина.

В своей квартире Эльвира шла и закрывала за собой все двери на ключ, начиная со входной. Наконец она в спальне. Включила компьютер и долго, без мыслей и чувств смотрела на строчку в новостях. «В перестрелке с бандитами был убит известный бизнесмен Аркадий Рискин. Подробности не сообщаются».

Она не знала, сколько времени так просидела. Потом механически, как робот, ходила по периметру комнаты. Остановилась, посмотрела на постель с его не смятой подушкой. Эльвира ждала его всю ночь. Машину Аркадия подогнали к ее подъезду поздно вечером, его должны были привезти рано утром. В это время он был с Аленой. Он знал, зачем ее туда привез. Легкая задача. Аркадий стал третьим мужчиной после мужа и сына, который предал ее, Эльвиру. Ради этой жалкой и ничтожной куклы, игры с которой наказываются исключительно смертью. Получается, что он сделал сам такой выбор. Ошибки в том быть не могло. Он спас ее, а сам погиб, не оставив даже возможности себя в чем-то обвинить. Эльвире сейчас казалось это самым ужасным: то, что она не может его разоблачить, обвинить, приговорить. Он сбежал от нее. Ее самый верный и терпеливый раб.

Эльвира легла на кровать, сердце билось с трудом. Мигрень сжимала виски стальными прутьями и звенела безумным голосом Полины: «Вы убийца». Эльвира попыталась встать, а ноги, оказывается, налились такой тяжестью, что шевельнуться невозможно. Эльвира хотела вернуться туда и ответить Полине. Сказать: «Я не убийца, я просто хотела как лучше, как правильно. Как лучше всем, в том числе тебе и детям. Я ни в чем не виновата».

Ей удалось скатиться с кровати, и она поползла, как раненое животное, чтобы дотянуться до телефона. А дотянулась до своей фотографии в драгоценной рамке из малахита с инкрустацией изумруда. Подарок Аркадия. Рамка упала, стекло треснуло, а лицо Эльвиры стало расплываться в глазах Эльвиры. В таинственной и нарядной зелени камня вдруг разлилось багровое пятно. И Эльвира поняла: то кровь Аркадия. То его прощание. И мольба о прощении. Его жизнь, его кровь, его любовь принадлежали Эльвире. Она одна на всем свете сразу напомнила ему первую юношескую любовь. Окончательную и жестокую, как смерть. У нее не было соперниц. Но почему же… «Потому, что я так решил», — вот и все, что сказал Эльвире самый верный возлюбленный.

День угас. Дверь спальни выбили.

— Эля, — грузный мужчина упал на колени перед лежащей навзничь женщиной. — Эля, что с тобой? Это я, сейчас все будет хорошо. Эля, открой глаза!

— Оставьте ее, Зимин, — сказал сурово Слава Земцов. — Дайте подойти врачам. Она жива.

Масленников помог встать Григорию Зимину, оттянул веки Эльвиры и произнес:

— Инсульт.

Шукуров и Осоцкий приехали в отделение по первому звонку. Бессмысленно было отрицать участие в сговоре. Речь шла лишь о том, чтобы ограничить свою роль. И, разумеется, они не хотели никому зла. Просто помогали справедливой идее. По дружбе, по привязанности, по любви. На каком этапе идея стала неотвратимым преступлением, эти умные и опытные люди, которых моральные границы не слишком обременяли в принципе, сказать не могли. А то, что они уступили в процессе договоренностей воле большого режиссера, снимающего свой странный шедевр, — это оправдывало таких эстетов, они же спонсоры. Люди явно пообщались уже со своими адвокатами. А сам Дымов не был в состоянии что-либо утверждать или опровергать. Вот уж кто пал жертвой собственной гениальности и злодейства. И его придавили для верности виллой и миллионом в рюкзаке. Для человека из другой песочницы это оказалось тяжкой и постыдной ношей. Он боялся разоблачений не только из-за свободы. Ему казалось, что репутации конец, что он перестарался, убил свою мечту и работу.

Земцов спокойно отпустил подозреваемых под подписку о невыезде. Заметные люди пошли косяком по этому делу. Не шпана, которая только и думает, как смыться. Эти прикованы к своему бизнесу цепями, которые крепче тюремных запоров. И пусть они пообщаются с партнерами, покровителями, нужными людьми во власти. А Слава тем временем прикинет, с какими силами ему придется иметь дело.

Он больше слушал, чем задавал вопросы. И, конечно, не сказал другим фигурантам, что Григорий Зимин сам выразил желание написать явку с повинной, взял на себя полную ответственность за план в целом и каждое преступление в отдельности. Самым важным для него в этом признании была невиновность Эльвиры Кривицкой.

— Ее роль была пассивной и подчиненной, — говорил он. — Это слабая, добрая и жестоко пострадавшая во всех отношениях женщина.

Мол, она слепо поверила Зимину, поскольку он давно доказал свое служение семье. Так получилось, что семья друга, который так внезапно и чудовищно ее разбил, стала его главной заботой. Его ответственностью.

— Надеюсь, вы проявите достаточно деликатности, чтобы не заставлять меня говорить о чувствах.

— Это требуется обычно лишь для смягчения участи, — заметил Слава.

— Ни в коем случае. Никаких смягчений. Оснований для них просто нет. Прошу исходить из этого.

— Любовь — это сильный мотив, — произнес Масленников.

— Не для меня. Я — теоретик. Просто строю свои конструкции, создаю задачи, усложняю, нахожу решения. Результат — и есть мой мотив. Он стоит даже свободы, когда речь идет о таком масштабном проекте. А я обеспечил будущее настоящему наследнику империи Кривицкого. Его внук выполнит то, с чем не может справиться его сын. То, что Алексей ставил и будет ставить под удар. Все, что у меня есть, а это немало, я тоже завещал Вале Кривицкому. Вы, наверное, уже знаете.