Предатель. Я не твоя - Элен Блио

настоящего отца? Как это будет? Что нам всем теперь делать?

Дверь в комнату распахивается с диким шумом, я подскакиваю от страха, вижу, как округляются глаза сына, он тоже вздрагивает от испуга и начинает плакать.

— Никита, что? — Элина смотрит на моего брата, он бледен как смерть.

— Отец. Покушение… Машину взорвали.

Глава 43

— Он жив. Жив. Чёрт, мам…

Элина оседает на диван, её сотрясают беззвучные рыдания, а мне хочется поколотить брата.

Ну, кто так говорит? Как так можно, вообще?

— Никита, ты… Элина, всё хорошо, всё будет хорошо!

Приседаю рядом, обнимая жену отца, которая стала моей второй мамой, чувствую, как её трясёт — еще бы! Меня бы тоже трясло! Никиту просто убить мало.

— Володя… Что с ним? Где он? — голос Элины срывается, слезы текут.

— Отец там, со следователями разбирается. Отправил меня к вам. Охрану усилить нужно, и вообще… Чёрт…

Брат плюхается в кресло, потирает лицо ладонями.

— Капец, просто… капец! На хрена возвращались? Я так и думал, что что-то будет. Шереметьев, мразь…

Вскидываю на него глаза — что он говорит?

— Демьян? Ты… ты думаешь, что это Демьян?

— Не знаю, ничего я не думаю. А кто еще?

— Он не мог, он не такой как его отец.

— Давай, защищай его. Он по тебе катком проехался, сына твоего хочет забрать, а ты… Злата, ну нельзя быть такой…

— Какой? Ну, какой? Я просто хочу во всем разобраться! Демьян не мог!

— А если мог? Что ты скажешь?

Мы все взвинчены, растеряны, я просто не знаю как себя вести, что делать.

Резкая трель звонка прерывает наш разговор. Телефон звонит у Никиты. Он смотрит на экран, хмурится.

— Да, Мирзоев. Кто это?

Вскакивает, явно в бешенстве.

— И ты еще звонишь сюда, мразь? Ты…

Демьян! Я понимаю, что это он. Не знаю, что меня торкает, только я бросаюсь к брату и вырываю трубку из его ладони, отбегаю, выставляя руку, чтобы брат не смел мешать.

— Алло, Демьян? Это я. Скажи, что это не ты! Скажи! Что?

Голос у него глухой, тяжелый какой-то. Он спрашивает, как я. Как я? Да причём тут я, вообще?

— Если нужно, я заберу вас с сыном.

— Куда заберешь, как? Тут моя семья…

Никита головой качает.

— Семья, значит… Отлично. Передай своей семье, что я не имею к этому отношения. И… в общем… у меня есть кое-какие мысли…

— Приезжай.

— Что?

Вижу, как Никита смотрит, глаза округляя, просто руками разводит.

— Ты можешь привести сюда Алёну и её малыша? Пожалуйста?

— Встретимся на нейтральной территории, как договаривались. Только, возможно, не завтра. Мне уже звонили следователи, вызывают на допрос.

— Демьян, это же не ты?

— Это не я, Злата, верь мне.

— Я верю. Я… буду ждать.

Господи, как-то всё стремительно завертелось. Не успели вернуться в Россию как попали в какой-то страшный водоворот, в замес.

Прав Никита, не стоило возвращаться.

Но всю жизнь от прошлого бегать не будешь.

И отец это говорил. Нужно во всем разобраться, нужно поставить точки над «i».

Отвожу Элину в её спальню, Никита куда-то звонит, с кем-то общается, я помогаю его матери лечь, даю успокоительное.

— Всё будет хорошо… — повторяю, как мантру, потому что я просто не вывезу, если будет плохо.

За то время, что я живу с Мирзоевыми моя жизнь вошла в тихое, мирное русло. Я привыкла к спокойствию, пусть и относительному. Привыкла к тому, что у меня снова семья, что я не одна. Я не хочу, чтобы было иначе. Никому не позволю это у меня отнять.

Даже Демьяну.

Демьян…

Мне нужно разобраться в своих чувствах.

Ненавижу я его или… люблю?

Иду к себе. Мой малыш тихо спит в кроватке, такой сладенький…

«Даже если бы он был капризный и невоспитанный, он был бы самым лучшим».

Демьян так сказал про моего сына. Разве я могу… Разве я могу его не любить?

В дверь стучат тихонько, открывается.

Брат.

— Можно?

Киваю, конечно, можно, он еще спрашивает!

— Отец звонил, едет домой.

— Хорошо, я спущусь к нему.

— Злат…

— Что?

— Шереметьев… Я тут подумал. Это не он.

— Неужели, подумал?

— Не настолько же он отбитый, а?

— Отбитый, как и ты. Но ты ведь не стал убивать его отца?

— На хер мне сдался этот старый урод?

— Вот. Может и он думает так же?

— Тогда кто? У отца, конечно, есть враги, но это всё так… не враги даже, скорее конкуренты. Но уровень не тот. Понимаешь? Не девяностые, всё-таки сейчас, хотя методы иногда сильно жёстче. Тогда вроде проще всё было, хоть я и малой был, особо не в теме.

— Что может быть жёстче убийства?

— Есть методы, малыш, тебе лучше и не знать, и не задумываться. Но есть такое, понимаешь… я бы всё отдал, чтобы вас, например, не тронули так как могут. Убить иногда слишком просто, понимаешь?

Не понимаю, честно, качаю головой.

— Я же… я думал, он Алёну продал, понимаешь? Ну… реально продал в рабство. Это реально. Никто об этом вслух не говорит, но красивые девочки до сих пор пропадают. Их не найдут никогда. И что с ними делают…

— Ник, ты… ты, по-моему, начитался «желтой прессы».

— Я Алёну искал, ты же знаешь. Везде искал, и в гаремах тоже. Где их держат. Это хуже, чем убить, понимаешь? Отнять всё. Отнять волю. Отнять душу. Страшно.

Брат подходит ближе, обнимает меня, крепко.

— Неужели она родила? Я… я не могу поверить. Я просто… я же землю рыл? Где я просчитался? Что упустил?

— Ты должен радоваться, что её очень хорошо прятали.

— Сын у меня… сын! От Алёны! Я… Я хочу его увидеть, её увидеть!

— Увидишь, я уверена. Демьян, он…

У меня в голове складывается картина, в которую я верю, и очень хочу, чтобы она была реальной.

Мой Демьян, тот Демьян из прошлого, никогда не стал бы разлучать мать с ребёнком. И ставить такие ультиматумы. Меняю одного ребёнка на другого.

Я понимаю, что он сказал это в запале, в состоянии аффекта.

Увидел сына, узнал о нём…

Мог ли он не знать, что я родила? Да, конечно. Мы с Ромашкой жили очень закрыто, нигде никаких фото, даже с Никитой никаких фото. Я забыла про соцсети, забросила все аккаунты Златы Щербаковой, а Златы Мирзоевой не завела. Зачем? Мне хватало в жизни дел и без того, чтобы зависать в интернете. У меня был мой малыш. Мне нужно было учить языки, английский подтягивать, испанский.

Демьян мог не знать о