Гостиница - Кит Даффилд

я уверен: мне нужны ответы. Я летел через полмира, чтобы проникнуть в тайну, и эта женщина, надеюсь, даст мне ключ к разгадке.

– Можно задать вам один вопрос?

Крошечную долю секунды Инка медлит.

– Да, конечно.

– Что означает слово rusko?

По ее лицу пробегает тень. Я жду.

– Где вы услышали это имя? – наконец спрашивает Инка; интонация робота исчезла, и ее голос теперь звучит по-человечески.

Пазл сложился: так это имя!

– Его произнесла ваша мать. – Я машу рукой в сторону леса, что виднеется сквозь стеклянную стену галереи. – Вчера утром мы с ней пили кофе. У нее в хижине на одной из картин изображен какой-то эльф, блуждающий по лесу. Мне показалось, это существо символизирует что-то очень важное для нее, и, когда я спросил о нем, она ответила: «Руско».

Инка опускает глаза:

– Он был моим братом.

Я нервно сглатываю. Это «был» упало в тишину между нами, словно капля крови – в воду.

– Он родился мертвым, – добавляет она, поправляя волосы. – Это случилось за много лет до того, как на свет появилась я, но… я знаю, что для родителей это стало ударом. Они тогда были очень молоды. Сами еще как дети. – Инка хмурит брови. – Честно сказать, мама так и не оправилась от удара до конца. Думаю, для нее на этой картине он живет… если так можно выразиться. По-фински его имя означает «свет зари».

Мне вспоминается печальное, выразительное лицо Йоханны, освещенное пламенем очага, морщинки в уголках глаз. Возможно, глубоко затаенная боль от утраты ребенка и есть причина ее состояния? Ведь расстроило ее именно то, что я указал на картину.

Глубоко вздыхаю, потирая переносицу. Пусть даже Инка нечиста на руку, я все равно чувствую, что перешел черту.

– Простите… не стоило мне затрагивать эту тему.

– Не извиняйтесь, мистер Рен, – качает она головой. – Обсуждать картины вполне естественно. – Ее лицо светлеет. – Вообще-то, одна мамина картина есть в этом зале. По-моему, это ее лучшая работа.

Инка делает жест в сторону дальнего конца галереи, где находится ниша в форме половины шестигранника. Там на стене висит огромный мрачный холст.

При виде этой картины кровь стынет у меня в жилах.

– Действует на нервы, да?

На картине под колючими ветвями сосны, в тени лесной чащобы крадется жуткое оленеобразное существо. У него тонкие длинные конечности и один окровавленный рог; рот приоткрыт, искривленный язык свешивается наружу, словно бы оно, обезумев, кричит прямо в ночь. Морда похожа на череп, но самое неприятное впечатление производят глаза – красные точки, тлеющие, как огоньки сигарет.

– Мама называет его Хийден Хирви.

Я помню это имя – его упоминал Хенрик, когда мы были в обсерватории. Тогда он весьма причудливо объяснил то, что мы с Джорди видели в лесу: фольклор, и ничего больше.

– Хийден Хирви – известный персонаж мифов, – добавляет Инка.

С ее певучим скандинавским акцентом финские слова звучат красиво и поэтично.

– Это демон, он появляется в облике лося.

Я стою, прикованный к месту, и впитываю мощную темную энергию, исходящую от холста. Йоханна писала вертикальными стекающими мазками, создавая впечатление сцены, увиденной сквозь струи дождя на стекле. Если бы я не знал правды, поклялся бы, что масляные краски медленно оседают, словно картина пытается утащить себя обратно в ад.

– Когда «Кувастин» только открылся, мы проводили выставку, посвященную местному фольклору, – говорит Инка, подходя ко мне, – и эта картина была в центре всеобщего внимания. Кроме того, мы выставляли произведения народного творчества – резные фигурки, скульптуры, сувениры, связанные с лапландскими легендами. Однако мамина работа так впечатлила гостей, что мы решили сделать ее частью постоянной экспозиции.

Инка придвигается ближе.

– Некоторые говорят, что видели это существо в нашем лесу.

Чувствую, что она ловит мой взгляд, но упрямо не поворачиваю головы. Не хочу, потому что не доверяю ни ей, ни кому-либо еще в этой гостинице.

– За ужином отец любит пощекотать гостям нервы рассказом о Хийден Хирви, – продолжает Инка, снова поворачиваясь к холсту. – Потом они, конечно же, видят эту картину и получают готовый образ. Солнце заходит, и в игру вступает воображение. – Она тихонько смеется. – На самом деле в округе никого нет, кроме северных оленей. И случайно забредшего сюда медведя.

Я касаюсь пальцами горла – мне вдруг кажется, что я заперт в тесной и душной камере один на один с картиной. Ее раскаленный взгляд жжет меня.

– А вы что думаете, мистер Рен? Сильная работа, не так ли?

Голос Инки слышится нечетко, словно издалека. Она ждет ответа, но я не могу произнести ни слова. Не могу пошевелиться. Не могу отвести глаз от существа.

Государственный обвинитель против Хенрика Хайлендера, июль 2026

Приложение K: отрывок из дневника Йоханны Хайлендер, глава № 3

(Перевод с финского)

Иностранцы думают, что демон в образе лося просто суеверие. Существо из коры и костей с рубиновыми глазами, что горят в темноте, как адские огни? Это все фольклор! Такого не бывает. Но почему они так уверены? Они ведь не знают, что происходит в лесу.

Этого не знает никто.

Иногда мне кажется, что я вижу, как он бродит в темноте. Ждет, когда я выйду из хижины, чтобы утащить меня. А сделать это будет нетрудно – я легкая, как перышко, и слабенькая, как птичка.

Когда я была совсем еще маленькой, бабушка рассказывала мне о духах, что обитают в лесах Сюнккасало. О кейу – крошечных крылатых феях, танцующих, как бабочки на ветру, или о накки – духах воды, оборотнях, которые заманивают и губят детей. Теперь я рисую этих существ, чтобы почувствовать, будто она снова рядом. В Лапландии столько легенд, сколько в земле корней, и она знала их все.

И он, этот демон, настолько реален, насколько того хочет лес. Он такой же настоящий, как прожилки в зеленом листе или крупинки снега, устилающего землю.

Боюсь, однажды он заберет меня и я пропаду на веки вечные.

Джорди

Сообщение прочитала уже раз пять, но все равно сижу, тупо глядя в телефон. Сердце будто плитой придавили, по коже бегут мурашки. Кажется, что слова на экране пульсируют.

сука берегись потому что я тебя найДУ и трАхну убью и поРежу на КУСКИ тупая шлюха

В горле привкус желчи. На моей странице все как обычно – зовут в постель и делают комплименты, – но, кроме этого, происходит что-то странное. К оскорблениям, даже самым злобным, я привыкла. Такова уж специфика работы. Однако до такого еще ни разу не доходило.