Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

Норико промолчала. Внутри ей все еще было неуютно.

– Сатико-сэнсэй все еще не вернулась, – сказала Сая.

– А?

Норико огляделась вокруг. И тут зазвучал чей-то голос.

– Внимание, у вас пять минут!

Кэн-сэнсэй поднялся с места. Лицо у него было по-прежнему добродушным, и он как будто больше и не вспоминал о своей вчерашней стычке с Сатико-сэнсэй.

После мороженого занятия продолжились, но Сатико-сэнсэй так и не присоединилась к «Зеленым».

Дети принялись тихонько перешептываться.

– А вдруг Сатико-сэнсэй уехала?..

Она, должно быть, прибыла с Подножия, как и мама Юи, и другие учителя. В голосах одногруппников скорее сквозила зависть, а вовсе не грусть. Как будто им тоже не терпелось вернуться домой.

Учительница появилась вскоре после этого разговора.

– Прошу прощения у вас всех. Я приболела, и пришлось взять выходной, – объяснила она с улыбкой. – Что ж, давайте начнем! – добавила она уже громче.

Приболела и взяла выходной. Норико не знала, насколько это была правда, но ей почему-то показалось, что взрослым, наверное, гораздо сложнее помириться после ссоры, чем детям. Все это смутило не только Норико, но и других «Зеленых», ведь они не привыкли видеть взрослых такими.

Впрочем, Сатико-сэнсэй на самом деле выглядела нездоровой. Или, лучше сказать, какой-то подавленной.

Вечером они провели короткую сессию «Вопросов и ответов», разделившись на группы.

На доске значились два слова – «война» и «мир». Те ребята, на кого указывал Кэн-сэнсэй, должны были говорить, какие ассоциации вызывает каждое из них.

Сатико-сэнсэй записывала за ними на доске.

– Мир – это приятно.

– Война – это печально.

– Мир – это свобода.

– Война – это разрушение.

– Мир – это изобилие.

– Война – это ссора.

– Чего? Какая еще ссора? – среди гула многочисленных голосов с сомнением произнес третьеклассник по имени Цубаса.

– А что не так? – тут же спросил Кэн-сэнсэй, и Цубаса задумчиво хмыкнул.

– Учитель, но ведь война – это плохо, разве нет?

– Верно. Я с тобой согласен. Множество людей страдает от войн.

– Но мне кажется, что ссоры иногда будто бы даже укрепляют отношения.

Кэн-сэнсэй уставился на Цубасу:

– Почему ты так решил?

– Ну, как же. Когда мы с младшим братом ссоримся, мама с папой всегда говорят: «Хватит! А то закончится войной!» Но тогда разве это так уж плохо?

– Называть простую ссору войной, конечно… – вмешалась Сатико-сэнсэй.

– Сатико-сэнсэй, давайте выслушаем до конца, – тут же предложил Кэн-сэнсэй.

Эти двое заговорили друг с другом впервые с момента возвращения учительницы. Дети наблюдали за ними с легким напряжением. Норико испугалась, что они могут снова сцепиться, но Кэн-сэнсэй быстро вернулся к Цубасе:

– Итак?

– Еще родители говорят, что чем больше мы ссоримся, тем ближе становимся. Так что иногда и война бывает нужна…

Кэн-сэнсэй тяжело вздохнул.

– Ну ты даешь, Цубаса! – пробормотал он, повернувшись к остальным. – А теперь давайте подумаем о «ссоре» и «войне». В чем состоит разница между ними? Сатико-сэнсэй, запишите на доске. «Ссора» и «война».

Сатико-сэнсэй даже не двинулась с места. Она просто молча стояла. Кэн-сэнсэй с недоумением взглянул на нее.

– Сатико-сэнсэй? Что случилось?

– А «война» и «мир» больше не понадобятся?

– Можете пока их стереть. Рассуждения о «ссоре» и «войне» в итоге и приведут нас к «миру».

Сатико-сэнсэй опять ничего не ответила.

Глядя на то, как они взаимодействуют друг с другом, Норико ощутила, как что-то неприятно сжимается в животе. Это была та самая боль, которая возникала, когда она волновалась – будь то перед соревнованиями по плаванию или фортепианным выступлением.

– Сатико-сэнсэй?

– …Пишу.

Она подошла к доске и стерла слова, которые успела написать до этого. «Вопросы и ответы» возобновились, на этот раз они обсуждали различия между «ссорой» и «войной». Каждый снова называл свои ассоциации, а Сатико-сэнсэй их записывала. «Поссориться можно даже с тем, с кем ты в хороших отношениях», «На войне используют солдат и оружие»…

Они все продолжали говорить, но рука Сатико-сэнсэй вдруг замерла над доской.

– Что случилось? – спросил Кэн-сэнсэй, заметив это.

Сатико-сэнсэй снова долго молчала, а потом грустно улыбнулась и легонько склонила голову.

– Простите. Мне все еще нехорошо. Могу я вас пока оставить?

Кэн-сэнсэй изумленно уставился на нее, но тут же кивнул:

– Понял. Конечно, отдыхайте.

– Простите, – сказала Сатико-сэнсэй детям и вышла из комнаты.

Когда дверь за ней закрылась, Кэн-сэнсэй вздохнул.

– На этом, наверное, сегодня мы закончим «Вопросы и ответы». Спасибо всем! Нам сегодня о стольких вещах пришлось задуматься – это, без сомнения, было нелегко.

Кэн-сэнсэй резко отвернулся к доске и быстро стер все, что там было написано. Все, что касалось «ссоры» и «войны». После этого он снова посмотрел на них.

– А в оставшееся время займемся чем-нибудь еще. Например, поиграем! – добавил он с радостной улыбкой.

* * *

Игра, которую придумал Кэн-сэнсэй, заключалась в том, что они разделились на команды и записывали свои «любимые вещи» на доске. Они выстроились на противоположных концах комнаты, как на спортивных состязаниях, и когда один возвращался, написав что-то, передавал эстафету следующему. Команда, которая за отведенное время напишет больше всего вариантов, должна была победить.

– Сегодня на «Вопросах и ответах» мы с вами обсуждали очень серьезные вопросы. Вы, наверное, устали? Так что теперь давайте подумаем о чем-нибудь веселом. Победившая команда завтра первой получит фруктовый лед!

Послышались радостные крики. С самого приезда в «Школу будущего» все начали особенно ценить вот такие мелочи.

Норико все это тоже взбудоражило. Теперь ей придется написать как можно больше «любимых вещей». В обычной школе она бы такого не сделала. Что вообще можно назвать в числе «любимого»?

Интересно, ее не поругают, если она напишет про девчачьи журналы «Лента» и «Подружка»? А может, наоборот, благодаря этому кто-нибудь потом подойдет с ней пообщаться – они ведь многим нравятся. Воображение у нее так разыгралось, что она уже не могла остановиться.

Составляя команды, Кэн-сэнсэй разделил их так, чтобы в каждой было примерно одинаковое количество детей одного возраста. Однако глядя на своих сокомандников, Норико почувствовала некоторое разочарование. Или, лучше сказать, она приготовилась действовать самостоятельно.

Перед ней стоял Нобу. В этот раз он не валялся на полу, но на лице его было все то же выражение, по которому невозможно понять, о чем он думает.

«Его тоже заставят идти», – в то же мгновение пронеслось у нее в голове. Может, и не стоит – он все равно, скорее всего, не воспримет происходящее всерьез. Одно присутствие Нобу уже не добавляло им преимуществ.

А ведь они не просто в одной команде – он, что еще хуже, прямо перед ней по очереди.

– Приготовились и… начали!

По команде Кэна