Искатель, 2008 № 08 - Журнал «Искатель»

— Сергей Георгиевич, вы ее нашли?

— Кого?

— Мою первую жену...

— А она где?

— Не знаю.

— Ответ, достойный мужа. Рассказывайте по порядку.

Безмятежность с его лица сползла с явной неохотой: не желал он возвращаться в прошлое.

— Сергей Георгиевич, рассказывать нечего. Год назад вернулся с работы, а ее нет. Пропала с концами.

— С концами в каком смысле?

— Ни слуху о ней, ни духу.

— И год никаких вестей?

— Никаких.

— Куда же она делась?

— Сбежала.

— Почему?

— Не знаю.

— Клецкин, так не бывает.

Рябинин пытливо всматривался в лицо охранника, как в затуманенное стекло: он захотел проникнуть под этот туман, поскольку еще не понял, что под ним, но уже догадывался, что под ним что-то кроется.

— В жизни все бывает, — заверил охранник.

— Оставила записку, письмо, какой-нибудь знак?..

— Даже одежду свою забрала.

Начало расследования, связанное с убийством или пропажей человека, требовало одновременности, чтобы информация не расползлась. Опера расспрашивали людей, майор Леденцов делал в коттедже обыск, санкцией на который запасся следователь.

— Владимир Афанасьевич, вы спорили, ругались, скандалили?..

— Нет.

— Может, она вас разлюбила? — начал перечислять причины следователь.

— Ничего не говорила.

— Из-за денег?

— Всего ей было дадено вдоволь.

— Может, сбежала с любовником?

— Валюха-то? — от души удивился охранник.

Рябинин уже чувствовал, что допрос не удался. И знал, почему: он не смог проникнуть сквозь незримую пленку на лице охранника. Эта пленка маскировала тайну, благодаря которой охранник чувствовал себя неуязвимым и как бы выше следователя. Рябинин знал, что нервная система преступника начинает работать иначе: в крови повышается содержание адреналина, отчего и происходит неестественность реакций.

— Клецкин, неужели нет догадок?

— Почему же... Вы были у меня, видели проделанную работу. А Валентина трудовую жизнь не уважала.

— Вы искали ее?

— Расспросил соседей..

— А ее родители?

— Они меня не признавали, а я их. Даже не встречались.

— Почему они вас не признавали?

— Жили-то без регистрации брака.

— А в милицию обращались?

— Зачем? Она мне никто, сожительница.

Нуда: нигде не работала, в браке не состояла, не прописана, приезжая из сельской местности... Кто ее станет искать?

— Клецкин, похоже, вы довольны, что она пропала?

— С чего такой вывод?

— Нет печали в вашем рассказе.

— Прошел год, у меня новая жена..

— Тоже приезжая, не работает, не прописана?

— Не работает, поскольку домохозяйка, а не прописана, поскольку дом не достроен и не принят.

На его деревянном лице — из какого оно дерева? — Рябинин определил не очень скрываемое торжество. Чему он мог радоваться? Тому, что у следователя кончились умные вопросы?

— Сергей Георгиевич, а ведь я не дурнее вас.

— Не сомневаюсь, — признался Рябинин, который во время допросов сверхчеловеком себя не мнил.

Клецкин усмехнулся и спросил ядовито:

— Что дала экспертиза?

— Какая экспертиза?

— Той куртки, которую так хитро выманил капитан.

Рябинин мог соображать, думать, решать, но не умел это делать на скорость. Сейчас требовался ответ мгновенный. Но Клецкин выручил, потому что ему хотелось поскорее насладиться своей победой:

— Сергей Георгиевич, медную пыль на рукаве я давно заметил.

— И откуда эта медная пыль?

— Капитанский стукачок Васька одалживал у меня эту куртку и пилку. Хотел этого Ярилу сдать в цветные металлы. Да ошибся. Лист меди, что фольга. Никакого весу, одна морока. Васька и бросил статую в болото.

Телефон зазвонил вовремя. С Рябининым это случалось редко, но он не знал, о чем спрашивать; не было того занозистого вопроса, на который Клецкин не смог бы ответить. Рябинин взял трубку. Раздраженно-усталым голосом Палладьев сообщил:

— Сергей Георгиевич, мы обыск закончили.

— Ну?

— По нулям.

— Капитан, у меня аналогично.

— Клецкина отпускаем?

— Ни в коем случае. Приезжай и определи его в следственный изолятор.

— На сколько?

— На двадцать четыре часа.

— А вы подъедете?

— А я буду думать.

12

Но вместо думанья Рябинин вечером дома пил кофе. Жена уехала за город, поэтому количество чашек никто не ограничивал. Пока выпил лишь одну — разгонную. Пил, как студентом пил с ребятами «Жигулевское».

Чудесное коротание вечера — кофе и журнал «Всячина». Не «Всякая всячина». А просто «Всячина». В точку: всячина и была, собранная по непонятному принципу. Видимо, для дорожного развлечения.

Рябинин читал...

...За рубежом растет число однополых браков... Луандж-ситтинг... Мазда R-8... У Петра I от двух жен было одиннадцать детей... Финляндия импортирует мусор... Звуки оргазма... Вести с подиума... Элефант-поло...

После второй чашки кофе Рябинин процесс ускорил, тем более, что текст не вызывал ни мыслей, ни эмоций. Надо не читать, а просматривать. Рябинин, приучивший себя на следственной работе к вниканию даже в пустые строчки, этого не умел.

... Дамские бои в грязи... В Англии одна женщина отбывает наказание за убийство ежика... Суп из хвостов кенгуру... Тейбл-дансинг-шоу... Ланкастерские розы... Поэт Державин родился настолько слабым, что для сохранения жизни его запекли в теплый хлеб...

Третья чашка кофе: жена говорила, что кофе выходит из моды. Теперь чай. Жаль, что водка не выходит из моды: если бы вышла, то преступность упала бы процентов на семьдесят.

... Иван Грозный был женат семь раз... Астральное карате... Верблюжье молоко... В Таиланде нашли семикилограммовый сапфир... Аллигаторова груша... Продам козу... Ландышевое дерево...

Рябинин считал, что даже в самых бессмысленных действиях человека всегда есть смысл. Зачем Клецкин дал ему этот глупый журнал? Нет ли в нем намека, не зашифрован ли тут какой-либо факт, не надо ли его читать по слогам? Тем более что многие заметки были помечены синими карандашными птичками.

Тафтинг-обои... В памятке бизнесмена велено не тратить время на еду... Цветок Хуан-хуа-цао... Собака породы «самоед»... Свинг-данс... Мона Лиза была беззубой...

Рябинин не верил в крепость порошкового магазинного кофе, но все-таки в четвертой чашке сделал половинку. Пить на ночь, да и про возраст свой вспомнил. Но похоже, выпитый кофе растворил тяжесть, накопленную за рабочий день.

...Если численность населения мира перевалит за двенадцать миллиардов, то человечество погибнет... Леденцы с дулами... Текила данс-шоу... Розы, сорванные в сумерках... Генетики скрестили томаты с камбалой и получили помидоры с жабрами...

Рябинин текст читал скоро, но на заметках, отмеченных синим карандашом, задерживался. И пришла мысль простая и даже плоская, как та камбала, которую скрестили с помидорами: спесивый Клецкин хотел показать свою разносторонность. Стоит ли тратить следователю время на журнал, в котором было насыпано всего, как в мусорном бачке?

Рябинин сделал очередные полчашки кофе и залистал журнал, обращая внимание лишь на пометки Клецкина: синие закорючки одинаковы, как канцелярские скрепки...

Почему одна скрепка-закорючка сделана карандашом красным? Рябинин глянул внимательнее: ничего информативного — заметка о строительстве монастырей в средние века. Рябинина больше привлекло