Искатель, 2008 № 08 - Журнал «Искатель»

— Златая цепь на дубе том, — усмехнулся хозяин и уточнил: — Медная, конечно.

— Дом сами строили?

— Все от гвоздика до дизайн-проекта.

Раздвижные двери, мобильные перегородки, керамическая плитка, декорированная под дерево; натяжные потолки... Никелированные консоли, рейлинг, висячий шкаф-светильник... Мягкая мебель, диван с механизмом трансформации, стеллаж-хамелеон, кресла-пуфы, зеленые кресла, походившие на присевших лягушек... Евро-мебель...

— А вы гляньте мастерскую, — предложил хозяин.

За домом стояло нечто вроде ангарика. Внутри запах дерева, смоляной и томный. Верстаки, полки с инструментами, тиски, банки с краской, станочки... Рабочая одежда по стене на каких-то распялочках, как в шкафу. Куртки летние и зимние, дешевенькие и меховые. Чистенькие, словно отглаженные: даже куртка из грубого брезента выглядела нарядно, видимо, за счет ненужных обшлагов и молний.

— Владимир Афанасьевич, кто же вы по специальности? — заинтересовался Рябинин.

— Окончил строительный техникум.

— А почему охранник?

— Во время перестройки сократили, осел здесь, начал сооружать дом, да так и остался.

Теперь, когда интерьер не отвлекал, Рябинин Клецкина разглядел...

Высокий, с длинными жилистыми руками и узким телом. Следователю казалось, что под курткой это тело свинчено из тонких металлических прутьев, но лицо было явно деревянным, почти иконным — темным, крепким, устало-сосредоточенным.

— Владимир Афанасьевич, мы к тебе по делу, — сказал капитан. — У тебя, говорят, тачка хорошая?

— Сам сделал, на рессорах.

— Ее одалживают?

— Те, у кого парники.

— А твой сосед, реставратор, брал?

— На прошлой неделе.

— У него же нет парника?

— Вез скульптуру из парка.

Гости переглянулись — Психею вез. Хорошо, когда стыкуются доказательства, но тут стыковались факты, уничтожающие доказательства. Все-таки следователь попробовал зацепиться:

— Владимир Афанасьевич, что знаете про медного Ярилу?

— Слышал от людей. Да вряд ли это кража: шпана напилась, да и снесли чудище в болото.

Рябинин эту версию давно отбросил по причине запила на плече Ярилы: значит, изучали продуманно. У следователя был вопрос и фундаментальный:

— Владимир Афанасьевич, вы же охраняете парк?

— Но не этот пленэр и не болото.

— Неужели у вас, как у охранника, нет никакой информации?

— На ночь парк закрывают. Я дежурю днем. Смотрю, чтобы не рвали цветы, не ломали кусты, не били статуи... А если шайка, то звоню в милицию... Дорогие гости, кофейку?

Они согласились: информации нет, так хотя бы кофейку. По дороге на кухню Палладьев успел спросить:

— Афанасьич, но из парка статуи тоже пропадают.

— Забор видели? Декоративный.

На кухне Рябинин ждал хрусталя с фарфором, но удивила нарочитая простота. Деревянный струганный стол, две скамьи, бревенчатые стены... В углу кадка, полная сосновых шишек. И запах смолы, крепче всяких духов.

Ниоткуда возникла девица, поздоровалась, включила электрический самовар, расставила толстые фаянсовые чашки, банки с кофе и сахаром. Поскольку она взялась ниоткуда, то и пропала в никуда. Рябинин спросил:

— Супруга?

— Да, Лера.

— Молоденькая.

— Я тоже не стар.

Вопрос о жене, видимо, пришелся хозяину не по вкусу. На желто-загорелую кожу лба набежали горизонтальные очень мелкие морщинки, походившие на песчаные микро-барханчики, оставленные убежавшей волной. Похоже, что убежавшая вода часть желтизны перенесла в глаза: то ли они светло-карие, то ли темно-янтарные. Клецкин вздохнул, сгоняя с лица всякую желтую грусть.

— Владимир Афанасьевич, наверное, такой особняк влетел в копеечку? — спросил Рябинин.

— Хотите узнать, где взял деньги? Покупал только материалы и строил сам. А деньги... Я халтурю по всей округе.

— Зачем такая основательность? Стены толстые, крыша металлическая... Излишества, — уточнил вопрос Рябинин.

Клецкин молчал, видимо, не имея готового ответа. Нет, имел: свой ответ он готовил в форме вопроса:

— А почему все рушится: здания, мосты, семьи, государство? Почему в жизни нет постоянства?

— Строят хреново, — подсказал капитан.

— Именно, — согласился хозяин и глянул на следователя пристальным взглядом, опять темно-желтым.

Они стали пить кофе. Рябинин хотел понять тайну цвета глаз Клецкина. От кофе в чашках? Отражаются сосновые стены?..

Уже вернувшись в прокуратуру, Рябинин понял, что его занимает не цвет глаз хозяина, а чувство незавершенности. Что же он не доделал у Клецкина? Официально не допросил. Это легко восполнить. Нет, не допрос, а какой-то вещественный предмет. А какой?

8

Утро следующего дня не задалось сразу: упал строительный кран. Рябинину пришлось выехать на происшествие. Кран переломился, как сухое дерево, пострадал крановщик. Но поднявшийся в прессе шум возник не из-за него, а из-за новенького автомобиля, который кран припечатал, как пустую консервную банку. Получалось, что иномарка ценилась дороже, чем жизнь крановщика.

Вернувшись в прокуратуру, Рябинин не ощутил чувства сделанной работы. А ведь осматривал, измерял, фотографировал, допрашивал... Не сразу он понял, что беспокойство связано не с падением крана, а с вчерашним посещением дома Клецкина.

Надо было вспомнить, но что? То, чего не знаешь? Знать, что оно есть, но не знать, что это?

Следственная работа многофункциональна и разнолика. Чего в ней только нет... Рябинин предполагал, что его томление вызвано интуицией, которая никак не может пробиться к ясному сознанию. Он знал, что интуиция зависит от способности человека мгновенно охватить весь объект, узреть почти незримое и соединить его в нечто цельное и неожиданное.

Цельный объект — дом и мастерская Клецкина. Что он там мог увидеть такое незримое? Не запах и не какой-нибудь глюк, а нечто материальное. То, что материальное может заинтересовать следователя на месте происшествия, зовется следом. Значит, ему в голову запал какой-то след?

В пышном и разноукладном доме охранника загадочных следов могло оказаться больше, чем клюквы на ближайшем болоте. И вообще, о следах на месте преступления написаны диссертации и учебники. О них есть целая наука — криминалистика.

Но теперь Рябинин знал, что его точит — следы. Следы где? В доме Клецкина. Следы чего? А надо найти.

Следы и всякие отпечатки много попортили крови в первый год его работы. Сильная близорукость, неопытность и некоторая заторможенность...

Первый выезд на место убийства. Стена в кровавых пятнах. Рябинин вырезал куски обоев и отправил в лабораторию. Через два дня звонит эксперт, задыхаясь от смеха: «Это же давленые клопы!» Самое обидное, что начальник следственного отдела именовал его тем парнем, который на месте преступления собирает клопов...

Рябинин знал способ оживления своей памяти: перебирать в голове сходные эпизоды. Долго ли, скоро ли, но наткнешься на нечто похожее...

Как-то он удивил прокуратуру, принеся из обворованного магазина кусок надкусанного хозяйственного мыла. Удивились, поскольку не смогли догадаться, что в темноте вор принял мыло за халву.

Рябинин начал ходить по своему кабинетику: движение заставит голову работать интенсивнее. Но в таком малом помещении не разбежишься. Не ходьба, а топтание на месте. Рябинин сел за стол...

Если уж вспоминать юмор,