Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

груди. Я не уверена, имеет ли он в виду машину или те бочки в байу. Я отхожу назад, сначала медленно, потом ускоряю шаг, поворачиваюсь и направляюсь к воротам.

– Спасибо, что позволили мне взглянуть, Рэймонд, – говорю я, не оборачиваясь лицом к нему.

Когда я спешу через улицу к своей машине, он окликает меня:

– Погодите! Может, выпьем вместе по чашечке кофе, пока вы еще здесь?

* * *

Когда я снова выруливаю на Мэйн-стрит, солнце уже висит низко в небе. Я заезжала в «Sack and Save», чтобы купить еще вина, и снова задержалась из-за Джонетты, которая болтала с мужчиной, стоявшим передо мной в очереди, о бочках, пропавшей учительнице и никуда не годной работе полиции. Сейчас все остальные магазины уже закрыты, улица пуста. Мне это не нравится. Я не хочу оказаться здесь одна в ночи.

Я сворачиваю с Мэйн-стрит на тупиковый проселок, затем проезжаю через ворота к Тенистому Утесу. Всматриваясь в сумеречные тени, я замечаю стоящий на подъездной дорожке старый грузовик. Узнав его, я настороженно хмурюсь. Лучше бы я оказалась здесь одна. Эдди стоит возле крыльца, раскачиваясь из стороны в сторону, а Дойл сидит на ступеньках, держа что-то в руках. Я чувствую, как в мою кровь выплескивается доза адреналина. Режим «бей или беги». Некоторые сексуальные преступники из тех групп, за которыми я наблюдала в аспирантуре, вызывали у меня такое же чувство. Благодаря им я научилась доверять своему внутреннему чутью. Им и некоторым маминым мужчинам. И отсутствие в моей жизни постоянной и надежной мужской фигуры отнюдь не способствовало вырабатыванию доверия к мужчинам.

Чудо, что я вообще вышла замуж за Кристофера, и ничего удивительного в том, что мы развелись. Несколько секунд я смотрю на Дойла сквозь лобовое стекло, потом беру свою сумку и бутылку с вином и выхожу из машины. Я шагаю решительно, расправив плечи и глядя ему прямо в глаза. Останавливаюсь я только у крыльца.

– Привет, Эдди, – говорю я. Он не смотрит на меня, однако улыбается.

Потом я перевожу взгляд на Дойла и жалею о том, что не положила в сумку пистолет. Дойл обстругивает огромную палку при помощи такого же огромного ножа. Затем поднимается со ступеньки, где сидел. Я не свожу взгляд с ножа, пока он не вкладывает его в ножны и не сует в задний карман своих штанов. Он держит руки перед собой, ногти у него длинные и грязные.

– Я не хочу неприятностей.

Я продолжаю стоять на месте. Он преграждает мне путь к двери.

– Чего же ты хочешь?

– Я много чего умею делать. Вот и решил посмотреть, не надо ли тебе что-нибудь привести в порядок.

– Что?

– Раньше я частенько чинил тут всякое-разное. Я хорошо знаю этот дом.

Мне начинает казаться, будто по коже у меня ползают настоящие муравьи. Какого черта это может значить?

– Ничего чинить не требуется. – Я вспоминаю про кухонную дверь, но не собираюсь говорить ему об этом. – У меня вообще-то есть дела, так что… – Я пытаюсь обойти его, и тут на моей руке повыше локтя смыкаются пальцы Эдди.

– Она не хочет быть одна! – кричит он, усиливая хватку.

Я заставляю себя не реагировать чересчур поспешно – не хочу заставлять его нервничать еще сильнее. Я медленно поворачиваю руку, но не могу высвободить ее.

– Эдди…

– Эдвард! – рявкает Дойл, и Эдди отпускает мою руку. Понятно, кто здесь главный.

Дойл делает шаг ко мне, и я отступаю назад, обводя взглядом двор в поисках лазейки – на тот случай, если мне придется убегать. На дороге, ведущей к дому, слышится звук мотора. Дойл бросает взгляд в ту сторону, потом снова смотрит на меня. Его челюсть подергивается из стороны в сторону, словно при нервном тике. Он что-то бормочет, но я не могу разобрать ни слова. Все, о чем я могу думать, – это о ноже в его заднем кармане и о том, как он умело обращался с ним.

Ракушечник хрустит под колесами машины на подъездной дорожке у самых ворот.

– Идем, – бросает Дойл, обращаясь к Эдди, и направляется к своему старому грузовику.

Эдди остается стоять на месте. Спустя секунду он сует руку в карман и достает еще одну металлическую фигурку, такую же, как та, которую он отдал мне на дамбе. Он протягивает ее мне, не отрывая глаз от земли. Эта фигурка скреплена при помощи сварки из бесформенных кусочков металла. Я смыкаю пальцы вокруг нее. Она выглядит далеко не так жутко, как первая, но все же заставляет меня замереть. Тот факт, что Эдди не только позволяет мне дотрагиваться до своих поделок, но и дарит их мне, свидетельствует о том, что нужно обратить на это внимание. Мне кажется – то, что он отдал мне уже вторую фигурку, очень важно. Он доверяет мне.

– Я сказал – идем! – кричит Дойл, и Эдди неуклюже бежит к грузовику.

Они отъезжают как раз тогда, когда сверкающий пикап вкатывается на подъездную дорожку и останавливается позади моей машины. Трэвис выскакивает с водительского сиденья и направляется ко мне, глядя вслед грузовику брата.

– Какого черта ему тут было нужно?

– Спрашивал, не нужно ли что-нибудь починить, – отвечаю я. – Говорил, что раньше занимался этим здесь.

Трэвис качает головой.

– Надеюсь, он тебя не напугал.

– Все в порядке. – Я смотрю, как грузовик Дойла скрывается среди дубов. Куколка Эдди холодит мне ладонь.

– Я получил твою записку, – сообщает Трэвис. Я в замешательстве смотрю на него, потом вспоминаю. Верно. Но такое ощущение, что с момента, когда я побывала в полицейском участке, прошли дни, а не считаные часы. Он поднимает палец. – И я приехал не с пустыми руками. – Он идет к своему пикапу и возвращается, неся бутылку вина и коробку с пиццей. Потом торжественным жестом поднимает вверх то и другое. – Я подумал, что можно поболтать за ужином. Но сумел раздобыть только вот это.

Не то чтобы я была голодна, однако я рада, что он здесь. Нам действительно нужно поговорить.

Глава 9

Трэвис следует за мной на кухню и смотрит, как я прислоняю металлическую куколку Эдди к большому термосу, где уже сидит первая. У меня такое ощущение, что Эдди пытается о чем-то намекнуть мне – как будто его куколки должны мне о чем-то рассказать. Но о чем? И кто та «она», которая не хочет быть одна? Его мать? Или это он сам не хочет, чтобы его мать была одна? И что пытался сказать мне Дойл? Явился сюда с