Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

под топором ходит, ибо князь тут же от него отречется, ежели заловят. Да и я буду бледный вид иметь, ежели на горячем поймают. Все до последнего станут руку на мече держать, но да обойдется все. Про голод я уточнил — верно купец говорил. Слухи о беде у князя А-Малла и сюда дошли, но ждут его купцов не здесь, а на Острове. Тут бы откуда зерну взяться?..

— Так отчего не на Остров он сразу и поехал?

— А может он там уже и был. Но что он там скупит, княжич?.. — Хмыкнул Сав. — Да посчитай треть от того, что у меня сговорил. Там десятина, тут чужой интерес, да наши на беду чужую не так, как я смотрят… Оберут до нитки, да еще гнилье подсунут.

— Ежели так, то хорошо. — Успокоился я изрядно.

Сав — купец бывалый.

— Что беспокойство свое пришел сказать — за то земной поклон, — впрочем, не шевельнулся купец. — У меня оно тоже есть. Но пока Пав не вернется да не обскажет все как есть — я с подворья ни мешка не вывезу.

— Добро. — Собрался я было уходить, да появилась одна задумка. — Сав, среди монет, что ты мне дал, серебро или только золото?

— Золото, конечно. А как иначе? — Словно возмутился даже он.

— Я к тому — не найдется ли размена монеты на серебро и медь? Ежели под рукой.

— Сын, занеси потом княжичу кошелек.

— Благодарствую.

— То мелочи, — лениво хмыкнул Сав. — А почто тебе размен-то? У слуг проси, что хочешь — я за весь караван счет завсегда закрываю.

— Да того, что мне нужно, в счет не впишут. А золотом платить — то дорого будет.

— А, во-от оно что… — С усмешкой сказал купец. — Женской ласки захотелось, никак? Такого да, в счете не бывает. Тут уж сами договаривайтесь.

— Да нет… — С легким возмущением хотел я возразить.

— Но, вот что, княжич! Я препятствовать не смею, но будь так добр — ту деву от себя разверни, чтобы на увечную руку не смотрела. Не нравится им такое, — с намеком добавил он. — И свечей много не жги, то к пожару.

Мол, увидит же, что рука та цела.

— Да я не про то…

— Нет, ежели на заморский манер… — Покрутил он головой. — Но тут местные дурехи с окрестных деревень, не станут они. Разве что золотой не разменивать — а наоборот, начистить, чтобы блестел.

— Спокойной ночи, купец, — с тягостью вздохнул я, да принялся в приоткрытую дверь протискиваться.

— И тебе спокойной ночи, княжич. Жди, скоро сын подарок занесет. — Донеслось веселое вдогонку.

Лучше бы где еще размен нашел… Хотя с золотого — тут придется хозяина постоялого двора будить. Место хоть и ходкое, гостей много — а все одно, даже караван рассчитать, и то меньше золотого выйдет.

К себе пришел да светляка зажег — в моих покоях он был, а вот у Сава нет. Все же, изрядно богаче на Острове живут — и золото там смущение не вызывает, и светляки улицу освещают будто и нет в волшебстве этом никакой редкости.

Вскорости и купцов сын пришел — звали его, как и отца, Савом, что вводило в смущение с непривычки. И ведь «младшим» при мне никто не величал, да и в подслушанных случайно разговорах такого не было. Был отец Сав, сын Сав. Кто знает, будет внук — и тоже Савом станут величать? Может, и удобство в том есть — ежели случится что, купца первой гильдии Сава везде примут…

Кошелек, сыном принесенный, был изрядно тяжел: меди куда больше, нежели серебра — того и было-то монетки две.

«Намек, чтобы не переплачивал?» — Хмуро пытался понять я, отчего так.

Или прямой совет — мол, две серебряные ласка стоит. А медь в таком деле княжичу трогать непристойно.

«Может, и так», — равнодушно забрал я себе изрядно меди в ладонь и ссыпал все на пол. И еще одну пригоршню — туда же.

А там и в коридор выглянул с лицом недовольным — и, завидев, девушку из служек, идущую по коридору, требовательно махнул ладонью.

Та замедлилась, глядючи на меня неуверенно и с опаской — невысокая, в сером платье со скромным алым узором по повороту да рукавам, с платком белым, повязанным поверх соломенных волос. Но я просто зашел в комнату, оставив дверь открытой — именно она не нужна. Даже больше — для дела лучше бы пришелся к месту расторопный служка мужского полу — мне ж для расспроса. Так что испугается, убежит — хорошо.

Только есть у меня подозрение, что «подарком», который Сав распорядился прислать, и ее назвать можно. Судя по осторожным шагам — еле слышным, но приближающимся, так оно и могло статься.

Замерла дева у входа, очи долу, да вся пунцовая стоит.

«Куп-пец», — чуть не зарычал я.

Я, развалившись на стуле, громко щелкнул пальцами, внимание привлекая.

— Мусор рассыпал. Убери, — кивнул я на матово блестящие под светом медные монетки.

— Ой! — Только увидела она рассыпанное богатство. — Мамочки родные!

— Что соберешь — твое. Или выкинь, — с изрядным пренебрежением отозвался я, поворачиваясь к столу.

На котором разложены были подорожные и иные бумаги княжича — но служка вряд ли грамотная, чтобы разобрать, чего это я их принялся изучать.

Главное, что за спиной через какое-то время началось движение — ловко принялась дева подбирать монеты. Впрочем, то и дело замирая и явно на меня поглядывая — вдруг да накинусь. Дверь, вон, оставила открытой — побаивается.

Впрочем, я себя в отражении видел — с нынешней худобой да черными волосами вид я имел угрюмый. И до того добрым лицо не было, ибо добра в жизни не так и много видал, а ныне — люд так и вовсе старается подальше обходить.

— Я собрала, барин. — Робко раздалось со спины. — Положить куда?..

Повернулся — стоит, белый платочек с монетами подобранными в руках теребит.

— Себе бери.

— Там много, барин. Не могу я столько взять! — С робким сопротивлением заявила она.

— Я сказал — бери!

— Барин добрый, — низко поклонилась она. — Может, для барина сделать что? — Поалела она щеками, да на меня взглядом стрельнула.

И зарделась