Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

не убирает. Но то — нож, им от ветчины неплохо шмат отрезать. А боевое оружие — тут уж не балуй.

…только чего ж ты, торговый человек, вместо подзатыльника с нравоучением, согласно киваешь?

Глава 6

Подозрение — оно как мелкая заноза в ладони. Вроде все вытащил, а все одно свербит.

И успокоил было себя, что раз купец этот Вет в ближних у князя А-Малла, то ему да сыну всякое позволено, за что в других местах и высечь могут да товара лишить. Захотел сынишка кинжал — так пусть красуется, ежели дома.

А все одно — маята сердце обуяла и не успокоится никак. Ведь для чего купцу сын с собой рядом, да в чужих краях? Как раз науку в голову вбить, как тут устроено да какие порядки заведены.

Урок, правда, в этот раз он преподал сомнительный — как законы обходить да с непорченой шкурой остаться. Но ежели бы я был купцом, то непременно вбил бы отроку в голову, что содеяно это было при полном внешнем благолепии — сидели купцы в справных одеждах, да вежество при знакомстве было соблюдено. А что поругались негромко — так и не слышал никто, о чем был спор. Нет в том нарушения закона — особливо если никто стражу не позвал. Разошлись довольными — вот что люди видели. Обо что говорили — купеческая тайна.

А ежели этот Вет с кинжалом на поясе бы вошел? Да с таким дураком, что себя и товар под удар ставит, никто и говорить не стал бы.

Словом, маятно, будто предчувствие какое. Али на Остров хочется побыстрее, и промедление мне поперек горла?.. Да нет, никуда не спешу — и злобы к княжичу, что скоро умереть должен, у меня тоже нет. Пусть лишний день проживет — все одно весны ему не видать. Ни зеленой травы, ни синего и глубокого, без хмурых туч, неба. Ни теплого ветра на щеке не испытать — сдохнет да прогорит на костре гнилым поленом.

А что до предчувствия — решил я с Савом поделиться. У меня оно воинское, да у купца должно быть торговое — авось тоже что почуял. Или задумается пусть — все одно ночь впереди, а с утра оно мудрее.

Поднялся я на постоялый двор, да купца в обеденном тереме уже не было — зато люди из каравана, у печной стены одежды скинув, рассаживались да зазывали служек порасторопнее с кухни еду таскать.

«Значит, в покоях», — не стал я расспрашивать никого да молча на второй этаж подворья поднялся.

Вот же тоже странно — ежели купец Вет и сын комнаты тут взяли, отчего в ночь ушли?.. Хотя свой караван предупредить — тоже правильно.

В покои я не сразу вошел — дважды кулаком по двери стукнул да только потом створку приоткрыл и остановился, будто задумавшись. Княжичу разрешение спрашивать нет нужды, а вот охотнику Веру наглеть не стоит.

— Заходи, княжич, что как не родной! — Весело донеслось изнутри. — Сердечно просим!

Вошел я, дверь за собой закрыл, да постоял чуть, к сумраку привыкая. Внутри лампадку жгли за толстым и мутным стеклом — та давала больше тени, расползающейся по комнате, чем света. Но прошагать, не задев пару стульев у дубового стола и сам стол, было можно. В остальном — как у меня покои. Большая и низкая кровать, узенькие окошки под потолком в мутной слюде, да табурет подле кровати, на котором стояли два кувшина с вином, хлеб нарезанный да со шматами буженинки поверх. Решил, значит, Сав застолье продолжить.

Не один он сидел — у стены на стуле сын его был. Самого не видно — только глаза светятся отражением, словно у того кошака. В руках кружка — тоже празднует.

— А я уже было сам к тебе хотел идти! — Подскочил Сав, да ко мне направился, руки раскрыв, будто обнять за плечи хочет.

Но на последних двух шагах аккуратно взял меня за левую руку и вложил в него небольшой холщовый мешочек, который до того ловко скрывал.

Мешочек тяжеленький, с металлическими кругляшами внутри.

— Раз ты за столом был, то и доля тебе полагается, — торжественным шепотом приговорил он, снизу вверх на меня глядючи.

Невысок он был, этот Сав, но коренаст. А еще нагл как-то по-житейски, что вроде взятку дает — а мне и думается, что все верно говорит.

Не хочет, чтобы о деле торговом уважаемый Рэм узнал — а как иначе?.. А так — и я долю имею.

Я кошелек взвесил, в мысли погруженный — ведь не за монетой шел. Но и отказываться, получается, нельзя — измается купец сомнениями, сдам я его делишки Рэму или умолчу.

Впрочем, самому Рэму, по уму, эти мелочи без интереса должны быть — Островом он живет.

— Ты не подумай, что обидеть хочу! — По-своему понял мое промедление Сав и жаром зачастил. — Как торг пройдет, то честную долю выплачу! А сейчас — в товаре все, сам знаешь.

— Я сказать пришел. — Убрал я кошель к себе на пояс, чем вызвал облегченный выдох у купца. — Странный тот Вет. Не пришелся он мне по сердцу. Поберечься бы тебе да сыну. Людишек, опять же, вооружить.

— Ну, то не красная барышня, спелая да молодая, чтобы нравиться. — Отошел Сав обратно да на постель присел. — Но в торговом деле принято на товар смотреть да монету считать… А за совет спасибо, я уже сыну сказал, чтобы и ночью двойной караул ставил. Да и завтра сам на караван смотреть не поеду и сына не пущу. Пава отправлю со товарищи, пусть смотрит да считает.

— Не купят твоего Пава?..

Сав аж рассмеялся, да сын его фыркнул смешинкой.

— Пава не купить, такой уж человек. Ему, по опыту, самому бы купцом ходить — я и денег бы дал. Но не стану — слишком спешит правду в глаза говорить, а такое только к убытку. Он все проверит, да место осмотрит и людишек чужих посчитает.

— Тогда ладно. — Чуть отлегло у меня от сердца.

— Не первый год ходим, княжич. — Если бы не темень, то сказал бы я, что Сав подмигнул — а так только усталое веселье слышу в его голосе. — Такой торг не часто случается, но бывает. И всякий боится за свой товар — этот Вет, считай,