Свекровь дальнего действия - Люся Лютикова

— Ты совсем ку-ку? Думаешь, Ланка убила мою мать? Зачем ей это понадобилось? Да они даже не были знакомы.

Я досадливо поморщилась:

— Я имела в виду другое. Я знаю про Лану Зебрикову, знаю, что у вас роман.

Неверного мужа мои слова, казалось, только еще больше развеселили.

— Ты что, мораль мне читать приехала? Лютикова, не лезь, куда не просят. У тебя всё?

— Нет, не всё. Я также знаю, что ты просил в долг у своего дяди Альберта, но он тебе отказал.

Чижов подозрительно нахмурился:

— Следишь за мной? Роешься в моей личной жизни? Что еще ты разнюхала?

— Еще я знаю, что ты находишься под следствием и тебе срочно нужна крупная сумма денег. Если точнее, то полмиллиона рублей. И, представь себе, какое совпадение: именно столько сняла со сберкнижки покойная Ева Ивановна за день до убийства. Добровольно ли она это сделала, вот интересный вопрос…

На несколько секунд Сергей потерял дар речи, потом возопил:

— Ты на что намекаешь? Думаешь, это я убил мать? Ты вообще соображаешь, что говоришь? Как человек может убить родную мать?! Да еще ради каких-то гребаных денег!

Чижов возмущался так убедительно, что я задалась вопросом: а знает ли он, что Ева Ивановна не была ему родной матерью? Когда отец Сергея женился на Еве Ивановне, мальчику было четыре года. Возможно, он и не помнит свою настоящую мать. Имею ли я сейчас право раскрывать тайну усыновления?

— Твой дядя Альберт Михайлович кое-что мне рассказал…

Я замолчала, состроив загадочную физиономию. Если Сергей в курсе, что он приемный сын, намёк поймет.

— Альберт меня ненавидит, — быстро сказал Чижов, — и придумывает невесть что.

— Например, что ты лечился от наркозависимости.

— Это правда, я употреблял наркотики, но давно завязал. Вены показать? — Он закатал рукав рубашки.

Локтевой сгиб оказался прямо перед моим носом, я вгляделась в кожный покров. Свежих следов от уколов не наблюдалось, но это ничего не доказывало. Любой врач скажет вам, что бывших наркоманов, как и бывших алкоголиков, не бывает, эти люди до гробовой доски находятся в зоне риска.

— А Татьяна знала, когда выходила за тебя замуж? Как можно скрывать такое от будущей жены?

— Ты вчера родилась? — усмехнулся Сергей. — Люди и не такое скрывают! Скрывают детей, психические заболевания, судимость, долги, вторую семью в другом городе… Я всего лишь не сказал Татьяне о болезни, от которой давно вылечился. Не вижу никакого криминала.

— Кстати о криминале. В школьные годы ты угнал автомобиль, а сейчас какую статью Уголовного кодекса нарушил?

— Неважно, — буркнул Чижов, — к убийству матери это не имеет отношения.

— Ошибаешься, еще как имеет. Я расскажу тебе, какую картину вижу со стороны. Я вижу мужчину, который не любит свою жену, завел любовницу и вляпался в крупные неприятности с законом. Ему нужны деньги, а он привык, что мать всегда вытаскивает его из передряг. Но на этот раз пенсионерка заартачилась и отказалась отдавать сбережения. Тогда этот человек обманом или силой вынудил ее снять все деньги с банковского счета, а когда старушка пригрозила, что пойдет в полицию, он ее убил. И дал ложные показания против своей супруги, с которой и так уже собирался разводиться. Вот какую картину я вижу, и ее обязательно увидит следователь, если его должным образом просветить.

Сергей разглядывал меня с таким удивлением, словно вдруг обнаружил, что моллюск в аквариуме умеет разговаривать.

— Почему ты копаешься в этом деле? — спросил он.

— Потому что мою подругу обвиняют в убийстве из-за котлет, которого она не совершала. У меня есть другая версия событий, намного более правдоподобная.

Кажется, Чижов понял, что быстро он от меня не отделается, и со вздохом опустился на табуретку.

— Для особо тупых повторяю вопрос: как можно убить родную мать?

Эх, сейчас бы мне очень пригодилась козырная карта, что мать не родная. Но не могу я это сказать, язык не поворачивается!

— У тебя с матерью были плохие отношения, вы почти не разговаривали.

— Ну и что? В одних семьях болтают без умолку, в других — молчат, а в третьих — собачатся днями напролет, но не факт, что в первых все друг друга любят.

— Ты не плакал на ее похоронах, — привела я последний аргумент.

Повисла долгая пауза. Сергей опустил голову и молчал.

— Да, я не плакал на ее похоронах, — наконец отозвался он с легкой хрипотцой в голосе. — Хотел заплакать, но не смог, вот здесь, — он ткнул кулаком себя в грудь, — словно свинцовой гирей придавило. Ты права, мать всю жизнь вытаскивала меня из дерьма, а я так с ней обошелся. Я ужасно виноват перед ней! Никогда себе этого не прощу.

Я чуть не подпрыгнула до потолка: убийцу терзают муки совести! Немного сочувствия, и он запоет соловьем! А я тем временем запишу его чистосердечное признание на диктофон.

— Расскажи, облегчи душу, — проникновенно сказала я, — нельзя держать такое в себе.

— Мне стыдно об этом говорить, — прохрипел Сергей.

— Доверься мне, — голосом исповедника увещевала я, — я всё пойму.

— Ладно, только ты смотри в сторону. Если будешь смотреть на меня, я не стану говорить.

— Хорошо, — пообещала я, — не буду смотреть.

Ишь ты, какие нежности — не смотреть на него! Застенчивые нынче убийцы пошли.

Я незаметно просунула руку в карман и включила диктофон.

— Когда я был маленьким, — начал Чижов, — я очень стеснялся своей матери. А если честно, то я ее презирал…

У всех школьных друзей Сергея матери были клёвые — веселые, энергичные и хозяйственные. Они громко смеялись, лепили вкусные пельмени и могли за одну ночь перешить старое пальто в модную куртку. Летом они вместе с семьей отправлялись в поход в лес — костер, палатка, каша из перловки с тушенкой, а зимой катались в парке на лыжах. И профессии у них были интересные: врач, журналистка, водитель трамвая…

А его мать была толстой и скучной. Кататься на лыжах Ева Ивановна не умела, в лес не ходила, потому что катастрофически не ориентировалась на местности, и работала она библиотекарем.

По вечерам, вместо того чтобы, как другие матери, варить борщ или тарахтеть швейной машинкой, она лежала на диване с книгой в руках и была похожа на огромную белую рыбину, выброшенную на берег кверху брюхом.

Мать не умела готовить пельмени, а, может, просто ленилась, поэтому пельмени они всегда покупали в магазине. Она даже не могла их правильно отваривать, пельмени у нее либо слеплялись в один большой комок, либо разваливались на резиновую мясную начинку и склизкое серое тесто.

Сережа знал, что его отец умер от болезни со смешным названием «рак», но иногда мальчику казалось, что он их с матерью просто бросил, потому что ему надоело жить с такой скучной и нелепой теткой.