Свекровь дальнего действия - Люся Лютикова

— Вы уверены? Ведь клубничное варенье вы забраковали.

— Делай, что я говорю.

Выкладывая на кассе продукты, я усмехнулась. Нет, ну каково, а? «Любое варенье», как бы не так! Я прямо уже научилась видеть скользкие места, где надо заранее подстелить соломки. Еще два дня тесного общения с Ариадной Васильевной, и у меня разовьются нечеловеческие экстрасенсорные способности.

Обвешанная пакетами, я вернулась в квартиру и прямиком направилась на кухню выгружать сумки. Свекровь сидела, нахохлившись, на краешке стула и, словно сиротка, пила пустой чай. Она уже смыла маску из киви и приобрела обычный цвет лица.

— Вы выпили лекарство, Ариадна Васильевна? — заботливо поинтересовалась я. — Его лучше принимать до еды.

— Я сама разберусь, — сварливо отозвалась она, недовольно косясь на сумки. — И зачем ты столько еды накупила? Только зря деньги потратила.

Отчаявшись угодить вздорной пенсионерке, я принялась выкладывать продукты на стол.

— Смотрите, Ариадна Васильевна, какой отличный сыр с дырочками! Хотите кусочек?

Пенсионерка пришла в ужас:

— Да здесь четыреста грамм! Зачем мне столько? Ста грамм было бы вполне достаточно.

— А завтра? Вдруг вам захочется сырку завтра? Или послезавтра?

— Вот завтра и купишь.

Я онемела. Выходит, свекровь считает, что я каждый день буду приносить ей «в клювике» по сто грамм сыра, потому что она, видите ли, ест маленькими порциями? Интересно, ей никто не говорил, что для хранения продуктов существует холодильник, а каждый день ходить в супермаркет и стоять в очередях могут позволить себе лишь те, кому нечего делать?

Увидев лимоны, пенсионерка ахнула:

— Людмила, у меня же больной желудок, мне нельзя кислое! Ты меня уморить, что ли, вздумала?

— Хорошо, а яблоки вам можно?

— Яблоки можно всем, но я их терпеть не могу.

Почему-то меня это совсем не удивило. Так же как новость, что сосиски свекровь не ест, потому что их потребляют одни работяги, а она женщина интеллигентная и даже потомственная дворянка. Сказано это было с таким апломбом, что если бы я точно не знала от Руслана, что у него в роду до седьмого колена рабочие и крестьяне, то легко бы поверила.

— Людмила, — вдруг всполошилась свекровь, — сколько стоит лекарство? Я хочу отдать деньги.

Я отмахнулась:

— Ну что вы, Ариадна Васильевна, не будем мелочиться!

— Нет-нет, я все-таки отдам. Сколько я тебе должна?

— Право же, не стоит беспокоиться, речь идет о смешной сумме.

— О какой? — настаивала свекровь.

Признаюсь, я с трудом запоминаю цены, кажется, я давала кассирше две бумажки по сто рублей.

— Около двухсот рублей.

Ариадна Васильевна нахмурила брови:

— Около? А точнее сказать можешь? Чек сохранился?

К счастью, фармацевт положила чек в фирменный пакетик аптеки. Я вгляделась в мелкие цифры:

— Сто девяносто три рубля шестьдесят копеек.

— А говорила — двести! — обвиняющим тоном вскричала свекровь, как будто я нарочно изобразила приступ склероза, чтобы присвоить себе сдачу.

Она долго рылась в кошельке, потом протянула двести рублей. И выжидательно на меня уставилась.

Мне очень повезло, что сдача нашлась, иначе не представляю, какой новый виток скандала закрутился бы.

Ариадна Васильевна щепетильно пересчитала монетки и заявила:

— Людмила, я хоть и живу на одну пенсию, но не привыкла быть в долгу у чужих людей. Кстати, телепрограмму ты купила?

Я в изумлении уставилась на пенсионерку:

— А вы разве просили?

— Могла бы сама догадаться.

— Извините, Ариадна Васильевна, но я пока не умею читать мысли, — ответила я, а про себя подумала: «Но скоро наверняка научусь».

Только через час, удовлетворив все прихоти капризной свекрови, я смогла от нее вырваться. И сразу поехала на Изумрудную улицу, чтобы прижать к ногтю Сергея Чижова.

Я опасалась, что мужчина занят делами бизнеса и, значит, появится дома только к вечеру, но, к моей радости, Сергей ответил на звонок домофона.

— Чего тебе? — нелюбезно поинтересовался он.

Не надо обладать экстрасенсорными способностями, чтобы догадаться: мои частые визиты его достали.

— Я знаю, кто убил Еву Ивановну, — сказала я в домофон.

И ведь заметьте: ни на миллиметр не покривила душой!

Входная дверь запищала, я зашла в подъезд. Поднялась на лифте, позвонила в квартиру, но, как и в прошлый раз, Сергей не спешил открывать.

Ну, с Чижовым всё понятно, он меня недолюбливает, поэтому и не торопится, но подобная манера присуща многим моим знакомым. Впустят тебя в подъезд, а потом маринуют перед дверью квартиры, ты звонишь-звонишь, а они тащатся откуда-то издалека, шаркают тапками.

Раздражает, честное слово! Или, может, эти люди думают, что у меня в их подъезде найдутся какие-то интересные дела? Ну, на лифте там кататься, газеты в почтовых ящиках поджигать, в квартиры звонить и убегать… Если уж ты знаешь, что к тебе идут гости и что они уже зашли в подъезд, надо как-то продвигаться по направлению к двери, разве не так? Вот я лично никогда не заставляю друзей ждать на пороге.

Наконец Чижов открыл дверь. Выглядел он значительно лучше, чем вчера: побрился, краснота из глаз исчезла, вообще в нем чувствовалось больше энергии и оптимизма. Разительная перемена произошла с человеком за сутки! С чего бы вдруг?

— В квартиру пустишь? — спросила я, поскольку Сергей загораживал дверной проем. — Или хочешь, чтобы соседи были в курсе нашего разговора?

Хозяин нехотя подвинулся, я зашла в прихожую и сразу направилась на кухню. Сергей поплелся следом, спиной я ощущала, как он буравит меня взглядом.

Я села на табуретку, Чижов остался стоять — с явным намеком на то, что визит будет коротким.

— Не знаю, какого убийцу ты ищешь, — заявил он, — но сегодня я говорил со следователем. Татьяна — единственная подозреваемая, других версий у них нет, и скоро дело передадут в суд.

Так вот в чем причина оптимизма: убийца уверен в своей безнаказанности. Думает, зарезал приемную мать, свалил вину на жену, а сам может гулять на свободе, тискать грудастых любовниц. Как бы не так!

— Чего молчишь-то? — начал раздражаться Сергей. — Зачем пришла? Что хотела сказать?

Я произнесла только два слова:

— Лана Зебрикова.

Я ожидала любой реакции, но только не того, что Чижов примется хохотать. Отсмеявшись, он спросил: