Предатель. Я не твоя - Элен Блио

Так, что в ушах шумит от эха собственной лжи.

Я очень хочу. Очень.

И очень боюсь.

Что будет так, как сказала эта мерзкая Татиша.

Поматросит и бросит — так бабушка говорила про маминых кавалеров и часто была права.

Нет, мама не была гулящей, совсем нет. Просто… выбирала не тех. Любви искала. Был один, хороший. Отец сестрёнки, Даринки. Но он погиб. Есть такая профессия — родину защищать. После того как его не стало мама была просто не в себе какое-то время. Я её понимала. Старалась помогать.

Я её очень любила. А она любила меня.

Правда, так и не призналась в том, кто мой отец. Просто сказала, что он того не стоит.

А я и не особенно хотела знать. Раз он не посчитал нужным на маме жениться и меня признать — зачем мне такой папаша?

Я не осуждала мамин образ жизни, но прививку от случайных связей получила отличную.

Я не желала вот так.

Мне нужно было быть единственной.

Любимой.

Навсегда.

«Я хочу, чтобы ты была моей девочкой» …

Я верила, что Демьян на самом деле этого хочет. Да. Вот только…

Надолго ли он готов назвать меня своей?

Я же прекрасно понимаю, что такие как Шереметьев на таких как я не женятся.

И почему мне обязательно нужно, чтобы женился? Почему я не могу просто так?

Нет. С ним я не хочу просто так. Только не с ним. Потому что потом будет очень больно. Лучше уж не начинать. Ничего не трогать.

Сразу отказаться.

И на свидания эти несчастные не стоило ходить! Зачем я вообще согласилась? Почему позволила себя уговорить?

— Злата…

Я даже не замечаю, как кончилось кино. Пошли титры. Сижу уже на своём месте. Замороженная от всех этих мыслей.

Встаю, бреду к выходу, чувствую, что Демьян, тяжело вздыхая идёт за мной.

Не пытается притормозить меня, не пытается что-то говорить.

Словно принял то, что я сказала.

А я сама не могу до конца это принять.

Может наплевать на все условности? Нырнуть, как в омут с головой?

«Хочу, чтобы ты была моей девочкой».

И я хочу. Хочу быть его девочкой. Хочу, чтобы он меня баловал, приглашал на свидания, водил по кафе и ресторанам, театрам и выставкам. Хочу, чтобы покупал мне красивые вещи, наряжал как куколку. Хочу быть его любимой девочкой…

Любимой.

Вот это самое главное.

Любви ведь нет и не будет.

Есть только похоть. Желание присвоить, сделать своей. Поиграть, как с котёнком. А потом, когда котёнок надоест — до свидания. Да?

Я так не смогу.

«Хочу, чтобы ты была моей».

И я бы хотела. Хотела бы быть девочкой. Его. Демьяна.

Улыбаться ему. Ловить его восхищенные взгляды. Он ведь именно так смотрел. И за руку держал. И целовал мою ладонь, чуть потирая губами кожу.

Мне было так хорошо с ним!

Но зайти за черту я всё-таки не могу.

Лучше сейчас всё оборвать. На этом берегу. Не доводить до греха. Не делать непоправимого.

Или сделать? Броситься, как в омут с головой и будь что будет?

Выхожу из кинозала словно сомнамбула, меня шатает.

Нам было так хорошо там! Хорошо просто целоваться!

Зачем вообще нужно что-то еще?

Нет, я понимаю, что мужчинам нужно, да. Но это… несправедливо!

Поцелуи же тоже приятны, даже слишком. От них тоже кружится голова. Жар охватывает. Кажется, что ты перестаешь себе принадлежать, да, так оно и есть.

Я бы хотела с ним целоваться. Еще и еще. Просто целоваться. Без продолжения, и без последствий.

Несбыточная мечта.

— Злата, подожди…

Демьян останавливает меня, придерживая за локоть.

— Ты куда?

— Домой. — смотрю удивлённо.

— Я понял, что домой. Парковка с другой стороны.

— Я… я на метро.

— Так любишь метрополитен? — он усмехается как-то зло, что ли. Но злится не на меня. На другое. И я, кажется, даже понимаю на что. Думаю, что понимаю.

— Люблю.

— А я тебя люблю.

* * *

Не сразу понимаю смысл сказанного. Просто стою, уставившись на него. И он на меня смотрит. Вижу, как лихорадочно блестят его глаза.

— Чёрт, Злата…

Один шаг, и я вся втянута в объятия. Он везде, его руки, тело. Не стесняется того, что мы уже не в вип-зале, а в коридоре, по которому проходят зрители, вышедшие с других сеансов или идущие на них. Они, естественно, бросают на нас взгляды. И мне с одной стороны неловко, а с другой…

— Хочешь на метро, пойдём на метро, только… со мной, ладно?

— Нет.

— Что? Почему? Злата, пожалуйста…

— На машине. Поедем. — Еле выдыхаю. Мне трудно. В горле ком.

«Я тебя люблю».

Он это сказал?

Он? Демьян Шереметьев? Сказал, что любит меня?

И… я могу в это поверить?

Я не знаю. Только… зачем ему лгать?

Просто, чтобы в постель меня уложить?

Но ведь признание в любви не равно согласию на большее, так?

По дороге на парковку Демьян вспоминает.

— Злата, я хотел еще поужинать с тобой, заедем в ресторан?

Вспоминаю, что я приготовила отменный борщ, и котлетки с картошкой. В ресторане, конечно, очень вкусно, не сравнить, но ведь это домашнее?

А дедушка сегодня допоздна будет в гостях у соседа, Юрия Ивановича, они играют в преферанс.

— Выбирай, куда ты хочешь, итальянский, японский?

— Домой хочу.

— Злата… — он тормозит, не понимая, лицо растерянное.

У Демьяна Шереметьева растерянное лицо!

Ахах!

Улыбаюсь, беру его за руку.

— Сегодня я приглашаю тебя на ужин.

— Что? — мой мажор так и стоит застыв. Боже, он умеет глазами хлопать! И у него ресницы, оказывается, длинные как у девочки.

— Приглашаю на ужин. Русская кухня. Борщ, котлеты, картошка. Могу сделать еще салат.

— Ты… приглашаешь меня… куда? — ой, мы оказывается не очень сообразительные!

— Домой, Демьян. К нам домой.

— А… это удобно?

— Дедушка в гостях и… он ведь разрешил тебе приглашать меня на свидания. И потом, ты же ничего мне не сделаешь плохого в моём доме?

— Я… — слышу, как внезапно сел его голос, стаз хриплым и почему-то очень нежным, — я не сделаю тебе ничего плохого в принципе, Злата. Разве я могу сделать что-то плохое девушке, которую так… Так сильно…

Мы стоим у его машины и целуемся. И это так прекрасно.

— Поехали скорее. Я такая голодная.

— И я. — Демьян смотрит, и я понимаю, что он говорит о другом голоде. И я тоже чувствую этот другой голод.

Хочу. Сама пока еще не знаю чего, но хочу. Очень.

Мы почти доезжаем до моего дома, когда на телефон Демьяна поступает