Офицерская доблесть - Александр Тамоников

Николай повысил голос:

– Не смей оскорблять ее, Соболев! Пусть живет, как хочет! И пусть будет счастлива… если сможет!

Есипов встал, открыл холодильник, достал бутылку водки. Поставил на стол.

Марина всплеснула руками:

– Ты с ума сошел, пить в таком состоянии? Ведь подохнуть можешь. И очень даже просто!

– А если я, Марина, и хочу подохнуть? Тогда что?

Женщина обратилась к супругу:

– Ну, хоть ты его останови, Володь!

Соболев проговорил:

– Ты это, Коль, действительно не надо бы, а? Хотя бы сегодня не надо. А завтра видно будет. Она же, водка, не Ольга, никуда не денется?

– Ты опять за свое? Не трогай Ольгу. И вообще, спасибо вам за все, ребята. Идите к себе.

Соболевы покинули опустевший и вновь ставший нежилым дом Есипова.

Николай же, взяв бутылку, прошел в гостиную. Достал из «стенки» рюмку, устроился в кресле за журнальным столом, где они еще недавно играли с Валерой в шахматы. Выпил первую рюмку. За ней вторую, третью… распечатал еще одну бутылку, из бара…

Долго в его окне горел свет.

А в спальне Ольги пьяный Герман пытался овладеть лежащей, как бревно, холодной и безразличной ко всему женой. Он весь взмок, лапая ее тело руками. То сжимая грудь, то опуская руку ниже. Но ничего не добился. Шевцов утерял способность быть мужчиной, и от этого его душила жгучая злоба. Если бы жена помогла ему, если приняла его ласки, то, может, он и смог бы. Но та лежала недвижимо, бездушно и ненавидяще глядя в потолок. Близкая, желанная, но недоступная. С каким бы удовольствием Герман выволок жену во двор и избил до полусмерти за тот холод, каким она встретила его, за то, что жила с другим мужиком. Но об этом не думал Шевцов. Не думал он и о том, как грамотно разыграл карту якобы смертельно больного мужа. А эта дура поверила. Она нужна была Шевцову, и он ее оставил при себе. Не для любви, не во имя сохранения семьи. Нет! Она ему была нужна в роли жертвы. Объекта мести, которая рвала его на зоне. За то, что слала редкие и скудные посылки, за то, что спала с соседом. Он, Герман, уничтожит ее! Превратит в никому не нужную старуху, а сам потом найдет молодую бабу. И потенцию восстановит. Сейчас это возможно. По крайней мере, так говорят! Ну а не восстановит, проживет и без баб. Но Ольгу, эту тварь, он уничтожит!

Вот о чем думал вернувшийся с зоны Герман Шевцов, бывший комсомольский вожак и наркоторговец, когда Ольге надоели его лапания и она, отбросив руки мужа, поднялась с постели, покинув проклятую спальню. Она остановилась в зале, заметив свет в окне Николая. Слезы вновь подступили к горлу, но Ольга сдержалась, не проронив ни слезинки, а только печально смотрела на это окно, за которым была так счастлива. Ольга видела через открытые шторы его силуэт. И ей хотелось кричать, биться о стену, умереть, но… в соседней комнате посапывал сын, и только ради него она обязана жить. Как обязана ухаживать и за больным мужем. Она не могла бросить умирать его в одиночестве, когда некому будет подать ни хлеба, ни воды. Если бы Ольга знала, что болезнь Германа лишь игра. Прихоть эгоистичной и подлой натуры Шевцова. Но она, в силу своей порядочности, даже мысли об обмане со стороны мужа не допускала.

А за окном соседнего дома продолжал сидеть Николай. Он не спал.

Ольга прошла в спальню Валеры, прилегла к нему на софу.

Она так и не смогла уснуть в эту ночь. Как, впрочем, и Николай, которого не свалили даже две бутылки водки. Несмотря на бессонную ночь, Николай нашел в себе силы собраться, чтобы утром отправиться на работу.

В администрации отсидел на планерке, определил план работы подчиненным и собрался в Дом культуры, проверить окончание работ по приведению клуба в более-менее приличный вид накануне празднования 200-летия поселка Ташаево.

Выйдя из «Белого дома», увидел возле своей «Нивы» Соболева:

– Привет, Володь!

– Здорово. Ну, как ты?

– Нормально.

– Это, вообще-то, заметно. Тебе бы домой. Отоспаться, а то видок, честно говоря, не очень.

Николай махнул рукой:

– Плевать! У тебя дело ко мне? Или так вышел, посмотреть, как выглядит сосед?

– Так вышел.

– Тогда я поехал. Надо клуб посетить.

– Давай.

Есипов сел в «Ниву» и тронулся в сторону Дома культуры. Работы в здании были завершены, можно принимать участников торжества. Николай хотел подняться на чердак, посмотреть, как обстоят дела с восстановлением освещения зала и фойе, но раздумал. Посмотрел на потолок. Светильники все вроде на месте, хотя нет, трех не хватало, но пустые дырки на общем фоне не бросались в глаза. В другое время он обязательно бы вызвал электриков устранить недоделки, но сейчас все майору было безразлично. Единственно, что он еще сделал, так это включил рубильники. Свет был и в зале, и в фойе, и в туалетах.

Закрыв центральный вход, он сел в машину.

Куда теперь? В администрацию? К себе в отдел? Под недвусмысленные взгляды и намеки Надежды Петровны Власовой? Та не упустит случая укусить начальника, если, конечно, слухи о его делах на личном фронте успели распространиться по поселку. А они наверняка распространились. Такова здешняя жизнь, ничего утаить невозможно! Прав Владимир, наверное, следует поехать домой, вколоть себе усыпляющий препарат из боевой аптечки и вырубиться до утра. Но прежде надо предупредить Аракевича. Не отпроситься, а предупредить.

Есипов по сотовому телефону набрал прямой номер главы администрации. Тот ответил сразу.

– Слушаю, Аракевич!

– Это Есипов. Считаю необходимым предупредить вас, Андрей Михайлович, что сегодня на работе не появлюсь. По состоянию здоровья.

Глава администрации ответил не сразу. Не привык, чтобы таким образом подчиненные разговаривали с ним. Ничего, пусть привыкает. По-другому Николай с Аракевичем общаться не будет. Выдержав паузу, глава спросил:

– Заболели, Николай Алексеевич?

– Нет. Просто чувствую себя неважно.

– Хорошо. Отлежитесь, хворать нам сейчас, накануне праздников, было бы нежелательно. Один вопрос, вы проверили работу стройбригады за выходные дни?

– Да. Они со своей задачей справились.

– Ясно. Отдыхайте.

Николай отключил телефон. Вспомнил, что Калинин просил его по возможности понаблюдать за особняками главы администрации. Заехать по пути к причалу? Да глянуть оттуда на «запретную зону»? А что это даст? Ничего, но хоть отчитаться, пусть чисто формально, перед генералом он сможет с чистой совестью.

Есипов повел «Ниву» к реке. Оставил машину на улице. Далее прошел пешком. Вот и Ока, лужайка, где они сидели с Ольгой, пока Валера ловил рыбу. Причал, с которого подростка смыло волной от катера-убийцы и с которого он, Николай, прыгнул за мальчиком. На противоположном берегу два высоких дома, и тишина. Он присел на траву, закурил. Вспомнил тот выходной, когда едва не погиб Валера, и Есипов увидел физиономию кавказцев на катере. Это было совсем недавно, и одновременно бесконечно давно. Уже в прошлом. Сзади раздались легкие шаги. Николай сразу определил, что к причалу приближается подросток. Он обернулся и увидел Валеру с ранцем в руке. Есипов посмотрел на часы. Почему Валера не в школе? Мальчик подошел к нему, присел рядом: