Офицерская доблесть - Александр Тамоников

Женщина опустила ставшее грузным тело майора на стул, крикнув в комнату:

– Валера! Валера! Скорей сюда!

Мальчик вбежал на кухню, увидел побелевшее лицо Есипова, сам побледнел:

– Мама! Что с ним?

В голосе паренька пробивалась дрожь. Он испугался. Ольга, расстегнув пуговицы на рубашке Николая, крикнула за спину:

– Валерка, быстрей к Соболевым. Скажи, с дядей Колей плохо! Пусть бегут сюда. И аптечку, аптечку захватят!

Последние слова матери мальчик услышал уже на улице. Женщина же, причитая, нагнулась к груди. Сердце билось слабо, неровно, но билось.

– Коленька, милый, давай на пол опустимся. Тебе лечь надо.

Тут на кухню ворвались Соболев с женой. Марина, по образованию медсестра, отстранила Ольгу, нагнувшись над Николаем. Валера прижался к подолу матери, которая, отвернувшись, заплакала. Соболев непонимающе смотрел на все происходящее. Затем взял Ольгу за плечо:

– Что тут произошло, Оля?

Женщина уткнулась в грудь участкового:

– Это я, Вова… я во всем виновата! Если с Колей, если…

Марина прервала ее причитания резким окриком:

– А ну хорош тискать моего мужа! Давай аптечку! И тонометр!

Владимир предложил:

– Может, «Скорую» вызвать? Так я мигом!

– Аптечку с тонометром!

Ольга увидела пакет, принесенный Соболевыми, протянула его Марине. Та обернулась к мужу:

– Помоги рубашку снять! И уведи мальчика в комнату, здесь ему делать нечего, как и тебе тоже. Смотрите телевизор!

Владимир возмутился:

– Какой телевизор? Тут друг того…

– Чего того? Придет в себя твой друг! Делай, что говорят!

Соболев взял за руку Валеру:

– Пойдем отсюда! Не будем мешать!

На кухне остались Николай и Марина с Ольгой. Марина, измерив давление и послушав сердце, повернулась к подруге:

– Что здесь произошло?

– Марин, не спрашивай ни о чем! Скажи лучше, что с Колей?

– Нервный срыв, усиленный какой-то болезнью. Сейчас сделаем укольчик, дадим нашатыря понюхать, оклемается наш майор!

Она достала из аптечки одноразовый шприц и какую-то ампулу. Сделала укол. Затем поднесла к носу Есипова тампон, смоченный нашатырным спиртом. Есипов дернул головой, открыл глаза. Ему стало значительно легче. И грудь больше не сжимал стальной обруч. Покачнулся. Тряхнул головой.

Марина тут же среагировала:

– Ты головой-то не тряси! Сядь лучше!

Есипов подчинился:

– Вот черт! И надо же такому случиться? Грохнулся, как обморочная девица!

Потянулся за сигаретой. Соболева попыталась убрать пачку, но Николай, уже придя в себя, перехватил ее руку:

– Оставь, Марин!

– Ну, смотри! Не надо бы тебе курить!

– Мне много чего не надо. И жить тоже. Так что не мешай. За помощь спасибо. А на грубость не обращай внимания. Я не со зла.

Николай закурил. Тут же закашлял, но сигарету не бросил, пересилил кашель, словно делая это назло. Марина, убрав медицинские инструменты, тоже присела, напротив Есипова. Спросила:

– А теперь скажите, что меж вас произошло?

Ответил Николай:

– Ничего особенного, Марин. Просто мы с Олей решили расстаться.

У Марины широко раскрылись глаза. Вот уж чего она не ожидала услышать.

– Что? Расстаться?

Она посмотрела на Николая, словно определяя, шутит он или нет, затем перевела взгляд на подругу:

– Ольга! Что значит расстаться? И с чего это вдруг? Ведь у вас все было…

Внезапно появившаяся мысль прервала ее речь. Она, догадавшись, тихо произнесла:

– Герман. Ведь сегодня же шестнадцатое число, и он вернулся. Но при чем здесь Шевцов? Ты, Ольга, решила остаться с ним?

Ответа не последовало.

Марина посмотрела на Шевцову:

– Ольга?

На этот раз ее остановил Есипов:

– Не надо рвать ей душу, Марин. Нам, наверное, не понять, КАК далось ей решение остаться с Германом. Но выбор сделан! Она возвращается к мужу, ну а я… я, как и прежде…

Марина покачала головой:

– Да, дела уж. Не знаю, Ольга, чем ты думаешь? Но сердцу, как говорится, не прикажешь! Только зачем ты Кольке голову морочила? Не понимаю.

Ольга вскрикнула:

– Да не морочила я ему голову. Но так получилось. Не по моей воле. Ну почему меня никто понять не хочет?

Она зарыдала, вновь уткнувшись в стену.

На крик и плач появился Владимир:

– Что тут у вас?

Увидев Николая, сидевшего за столом, обрадовался:

– Оклемался? Ну, ты, в натуре, испугал! У меня ноги задрожали, когда увидел тебя на полу. А чего это с Ольгой?

Соболева вздохнула:

– Придется и ею заняться. Давай, Володь, веди-ка свою школьную подругу к столу. Успокаивающий препарат ей введу! И что за денек сегодня?

Владимир обнял Шевцову:

– Прекрати, Оль, идем, Марина сейчас тебя успокоит.

Но женщина вырвалась из объятий:

– Не надо меня успокаивать! Ничего не надо. Теперь мне все равно!

Она взглянула на Николая:

– Прощай, Коля! Прости, если сможешь! А не сможешь, прокляни, я это заслужила.

Ольга вышла в коридор, позвала сына и вместе с ним вышла из дома Есипова. Согнувшись, направилась к своему жилищу.

Владимир, проводив взглядом Ольгу, повернулся к жене и другу, спросил:

– В конце концов, мне кто-нибудь из вас объяснит, что здесь произошло?

Марина вздохнула:

– Здесь, Вова, произошло самое ужасное, что может произойти в этой жизни.

Владимир не въехал:

– Чего? Ты по-русски изъясняться можешь?

– А я тебе по-узбекски, что ли, сказала?

Ответил Николай:

– Не суетись, Володь. На самом деле все просто. Вернулся Герман. Ольга решила остаться с ним.

– Ни хрена себе? А… это… почему она так решила?.. Ведь у вас же все шло к свадьбе!

– Шло, да не дошло! Но хватит об этом! Что было, то прошло.

– Да-а-а! Ну, Ольга? Ну и стерва! А я-то думал, она к тебе с чистым сердцем, а оно вот как?