Охота на охотника - Сергей Павлович Бакшеев

— Адрес бабушки?

— Совхозная 12. Я у нее в детстве летом гостила.

— А сейчас ты уже взрослая? — сдерживая улыбку спросил Могила.

— Студентка.

— Вечером загляну, студентка.

— Зачем это?

— Режимный объект. Сведения о родственниках и всё такое.

По игривым искоркам в любопытных глазах Ева догадалась, что к ней подкатывают, и засмеялась:

— Всё такое? Теперь это так называется.

Она уходила, ощущая мужской взгляд на талии и маленькую победу в душе. За ней наблюдают. Ну что ж, любуйтесь! Широким движением ноги девушка оседлала питбайк. Под ровный стрекот мотора запрокинула голову, глотнула воды из туристической бутылки, смахнула капли с влажного подбородка, чуть наклонилась вперед и газанула с места. Десятки километров позади, осталось всего-ничего!

Поселок Манефа с городскими зданиями и православным храмом в центре расползался к окраинам деревенскими домами с огородами и палисадниками. Ева знала короткий путь к дому бабушки. Заложив вираж на углу забора, она ускорилась по тропинке вдоль огороженной территории бывшей свинофермы. Но тут же сбросила газ и невольно ахнула, увидев устрашающую табличку с черепом и перекрещенными костями.

Глава 2

Услышав рокот мотора под окнами, Мария Павловна Власова, энергичная женщина под семьдесят с оплывшей фигурой, вышла на порог деревенского дома. Увидела внучку на маленьком мотоцикле и всплеснула натруженными загорелыми руками:

— Ева, сумасбродка ты этакая! Почему не на автобусе?

— Бабуль, я устала. — Ева загнала питбайк под навес во дворе.

— Ты себя видела? — продолжала возмущаться бабушка. — На этой тарахтелке ты превратилась в форменное чучело!

Сколько Ева себя помнила, бабушка любое недовольство усугубляло словом «форменное». Как будто «бесформенное чучело» лучше «форменного».

Ева прошла на веранду, дощатый пол которой был завален кабачками. Обошла стол, где громоздились закатанные банки. Потрогала спутанные волосы перед зеркалом в старой раме с заткнутыми в угол семейными фотокарточками и поморщилась:

— Горячая вода есть?

— Титан включу, — засуетилась бабушка. — Там оладушки на кухне под полотенцем. Из кабачков. Всего четыре куста посадила — и на тебе! Разрослись окаянные!

София Сидоренко, мать Евы, пришла с работы, когда помывшаяся и переодевшаяся дочь с мокрой головой лениво отбивалась на кухне от наставлений бабушки.

— Вот как ты мои закрутки в город довезешь? Поешь хотя бы здесь.

— Бабуль, ты хочешь, чтобы я превратилась в такую как ты?

— Сначала доживи! — отрезала бабушка. — И мамка твоя нос воротит, фигуру бережет. Соня, ты видела, на чем Ева прикатила? Форменное безобразие — лисапед с мотором! Я кабачковой икры накрутила — и куда?

Маму беспокоило другое:

— Ева, как ты доехала? У тебя же прав нет.

— Ой, да кому нужны наши права. И закрутки ваши.

— Ездить на таком опасно!

Ева отмахнулась от родительских назиданий и выложила главное, ради чего приехала к маме:

— Я в Европу собралась.

— Турпоездка?

— Учиться. А потом работать, жить, отдыхать, как белые люди.

— Белые. А здесь мы кто?

— Ну, мам. Какие у меня здесь перспективы? Ишачить за гривны. А там!

— Далась всем эта Европа. Здесь тоже есть достойная работа, — возразила мать. — Видела, как прежнюю свиноферму переделали?

— Я видела стенд с черепом на заборе. «ОСТОРОЖНО скотомогильник! Африканская чума! Проход запрещен, охраняет батальон 'Сечь», — процитировала Ева.

— Скотомогильник — то давно, когда я в ветпункте на ферме работала. Свиньи от африканской чумы полегли по всей области. Приняли решение скот тут захоронить, а ферму закрыть. Зато теперь…

— Что теперь? Скотомогильник же остался.

— Таблички для острастки, чтобы всякие дурни не совались. Африканская чума для людей не заразна.

— Почему тогда «Сечь» охраняет?

— Потому что американцы сюда деньги вложили. Современное оборудование завезли, биолабораторию открыли. В Харьковском институте ветеринарной медицины таких приборов нет и в помине. И платят здесь больше. Поэтому я сюда и переехала. Моя зарплата лаборантки здесь, как старшего научного сотрудника там!

— Про вашу лабораторию всякое болтают, — с упреком сказала бабушка.

— Кто? Тетки на базаре? Завидуют!

— Про вирусы, про форменную заразу, — настаивала Мария Павловна.

— Мам, кого ты слушаешь? Чесать языком всякий горазд. Мы изучаем болезни животных, ту же африканскую чуму, прочие вирусы. Создаем вакцины!

— Ты лаборантка, пробирки моешь и белых мышек для опытов разводишь.

— Каждый занят своим делом. Процесс контролируют двое ученых из Америки, Стив Блаут и Джон Харви. Они главные в лаборатории, такие вежливые, культурные, к ним запросто можно по имени. И зам министра здравоохранения Марьяна Сапрун к нам приезжает. Она доктор из Америки! Представляешь, насколько важную работу мы делаем.

— Великая Америка, — передразнила бабушка. — И на кой им наших хрюшек лечить?

— Для общей безопасности.

— Чтобы их свинки за океаном не чихали? — съязвила Мария Павловна.

— Хватит, мам! Ты лучше Еву образумь. Европу ей подавай!

Бабушка села рядом с внучкой и заглянула в глаза.

— Ева, ты же на Майдан ездила. Скакала там, кричала: «Украина цэ Европа!» Ну вот!

Ева помнила, как рвалась в зимний Киев, чтобы своими глазами посмотреть на нарядный Крещатик. Ехала, как на праздник, а увидела сгоревший Дом профсоюзов, Европейскую площадь с коптящими покрышками, облезлой елкой и мутными типами в балаклавах с битами в руках.

— Ой, не начинай, бабуль! — Ева картинно закатила глаза. — Я хочу жить в настоящей Европе, а не совковом укранате!

— Опять про совок! — всплеснула руками бабушка. — А что плохого было в Советском Союзе? Жили дружно, а теперь даже на рынке тычут: чому не державною? Не на той мове, видишь ли, я размовляю!

— Я английский учу, — отмахнулась внучка.

— За границу она собралась, — проворчала бабушка, взяла кастрюлю с плиты и загремела ложкой. — У них форменные пестициды в полях, а у нас кабачки без химии. Я сегодня шесть банок закрутила, осталось ни туда ни сюда. Еще теплая, доедайте.

Она шмякнула на тарелку кабачковую икру. Ева наморщила нос, склонилась к матери, перешла на просительный тон:

— Мам, чтобы в Европу ехать, деньги нужны. Давай квартиру продадим.

— Нашу в Харькове?

— У тебя же здесь хорошая работа, хорошая зарплата. И жить есть где.

— Быстро ты за всех решаешь.

— Мам, получим деньги — половина тебе, половина мне, — упрашивала дочь, загружая объявления