Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков

снарядов, и подвоза не ожидалось. А, самое главное, что соотношение сил на тот момент было таково, что мы не могли уже дать бой на открытой местности.

Под Ямполем мы попытались дать бой на открытой местности. Нас атаковала усиленная тяжёлая батальонная группа, в которой было до ста различных бронедениц, при поддержке дивизиона самоходной артиллерии и дивизиона «Градов». После чего наш батальон был рассеян.

Тут ещё надо понимать, что подавляющее большинство ополченцев, которые были в Славянском гарнизоне, это были местные ополченцы, которые автомат видели первый раз в жизни, когда им его выдавали. Подавляющее большинство, девяносто процентов из них, не служило даже срочную службу. Российские добровольцы, которые массово поехали в конце мая, в июне, они до Славянска не добирались, их перехватывал Луганск, их перехватывал Донецк, их перехватывали какие-то казачьи банды Козицынские, и до нас добирались единицы — те, кто ехал конкретно в Славянск. Там была такая трагическая ситуация, что более-менее опытных людей не было, кого на роты ставить. На роты ставились люди, которые просто служили срочную службу сержантами или рядовыми. Если попадался афганец или младший офицер, это было за счастье.

Вся эта ситуация логично привела к тому, что на момент отступления мы уже не могли успешно вести боевые действия за пределами застройки.

Дмитрий Пучков: Происходящее там, оно всем понятно или лично вам?

Игорь Стрелков: Ну, допустим, подавляющее количество бойцов и командиров Славянского гарнизона это понимали. По крайней мере, я тщу себя такой надеждой. Я даже читал отзывы бойцов, которые были в Славянском гарнизоне, которые писали что-либо спустя короткое время после выхода, тогда они, конечно, не понимали. Особенно те, кто держал фронт, позиции против Карачуна, Былбасовки, против блокпостов украинских — Комбикормовый, АЗС. Там стычки, которые происходили с украинской стороной, обычно заканчивались в пользу ополчения. То есть ополчение делало вылазки, обстреливало, наносило противнику потери, наши потери были крайне низкие. Семёновский гарнизон тоже прочно сидел в своих окопах. После тех двух атак, которые он отбил в конце мая — в начале июня (2014 года, — ред.), его больше всерьёз не атаковали, хотя обстреливали круглосуточно. Обстрел Семёновки вёлся круглосуточно из Карачуна, из других районов, но снять откуда-то силы я не мог. В районе Николаева после поражения под Ямполем противник создал плацдарм напротив Северска, на южном берегу Северского Донца и начал его расширять. Как мы ни пытались помешать его расширению, у нас достаточных сил не было. Но, самое главное, даже не в колчиестве сил, а в количестве техники. Против примерно ста бронеединиц противника у нас имелось два танка и семь более-менее исправных других бронеединиц, из которых только две БМП и две БМД представляли какую-то боевую ценность, потому что БТРД, по большому счёту, никакой боевой ценности не представляют.

Всего же у нас было в Славянском гарнизоне с Краматорском вместе где-то тысяча двести штыков в Славянске и пятьсот человек в Краматорске. Имелось в общей сложности пять БМП, три БТР, это вместе с Краматорском, где нужно было удержать гарнизон, потому что его тоже начали поддавливать к тому моменту. И два танка исправных, две «Ноны», один БТРД с установленной ЗУшкой, то есть где-то десять-двенадцать частично исправных бронеединиц, которые можно было использовать. После же разгрома одного блокпоста на Ставке в районе Былбасовки украинская сторона на каждый свой блок поставила по четыре танка.

Дмитрий Пучков: Неплохо.

Игорь Стрелков: Да. Это не считая того, что тяжёлая БТГ (батальонная тактическая группа, — ред.) наступала на нас со стороны Николаевки.

Дмитрий Пучков: А как так получается? Вот у вас там люди, которые, по большей части, автоматов-то не держали, и вдруг вы успешно действуете против Вооружённых Сил Украины. Там ещё хуже ситуация в Вооружённых Силах?

Игорь Стрелков: В начале воевать они не хотели. Они об этом практически открыто говорили. В начале у нас в апреле, до президентских выборов армейцы уклонялись от боевых действий, а мы их не трогали. Основные стычки у нас шли с подразделениями Правого Сектора и с Нацгвардией. Плюс с подразделениями, которые залезали на Карачун и нас оттуда обстреливали. Мы просто вынуждены были атаковать их коммуникации, чтобы они там себя особенно хорошо не чувствовали. Плюс мы пытались очистить небо и более-менее успешно от вертолётов мы его очистили методом высылки мобильных групп с ПЗРК на районы передвижения их вертолётов, на маршруты.

Дмитрий Пучков: Как себя показывает эта их Национальная Гвардия и Правый Сектор[3] как бойцы?

Игорь Стрелков: Как она показывает себя сейчас, я вам ответить достоверно не могу. То есть могу, но это будет не совсем корректно, поскольку уже скоро год, как меня там нет.

Как тогда показывали? Они сражались неумело, но более-менее стойко. По крайней мере, когда громили их блокпост в районе Былбасовки на Ставке, они реально пытались стрелять по танкам из «Мух», то есть не сразу побежали, скажем так. Потом, правда, побежали, бросив БТР исправный. Один у них сожгли, один бросили, но вначале они пытались держаться, отстреливались. Нельзя сказать, что они вели себя как трусы.

Дмитрий Пучков: Дух в наличии есть.

Игорь Стрелков: Дух у них, как сказать… Он был слабенький. Когда к нам прибывала свежая группа Нацгвардии, где-то две смены они провели до выхода к нам, они всегда сразу пытались нас прощупать. Они сразу высылали какую-то группу, взвод или усиленная разведгруппа, и пыталась там продвинуться. Но как только они получали по зубам, тут же затихали и начинали окапываться. На самом деле тех сил, которые у них были под Славянском, при правильном использовании всегда было достаточно, чтобы нас раздавить совсем. Только в конце. Город штурмовать было сложно, потому что всё-таки тысяча двести человек гарнизона — это сила. У нас были подготовлены узлы обороны, были подготовлены рубежи отступления на случай вторжения противника, существовал какой-то мобильный резерв, который можно было немедленно бросить на угрожаемое направление. Если бы противник пошёл на штурм, в конце июня мы были готовы вести бой в городе, и более того, для нас это был наиболее желательный вариант. Но город никто штурмовать не собирался. Когда они начали нас отрезать от последних коммуникаций с Донецком, в этот же момент разведка начала фиксировать постановку минных заграждений, минных полей по всему периметру осады, который был до этого.

До этого они опасались атаки на Карачун, которую нам нечем было осуществлять, потому что гарнизон Карачуна всегда был больше гарнизона Славянска. И, самое главное, в обороне ополченцы ещё могли нормально держаться,