Крым-42. Керченско-Феодосийская операция - Александр Валериевич Неменко

наступления в составе фронта насчитывалось 304 танка. После наступления осталось 12 «КВ», 57 «Т-60», 96 «Т-26», всего 165 машин. Остались не эвакуированными 14 «КВ», 1 «Т-34», 33 «Т-60», 27 «Т-26» всего 75 танков; противник в пояснительной записке к операции «Охота на дроф» указывает: «особое беспокойство вызывает нахождение в нейтральной полосе 101 танка, некоторые из которых экипажами превращены в неподвижные огневые точки»[161]. Цифра указана несколько большая, но, возможно противник подсчитал танки, оставленные на нейтральной полосе в марте.

Как указывал в своих воспоминаниях Ф.И. Галкин: «Особенно много поврежденных танков оставалось в районе Кой-Асан, причем большинство экипажей не пожелали покидать свои машины. Ночью связные подносили танкистам продукты и боеприпасы»[162].

Суммируя количество танков, отремонтированных мастерскими с оставшимся после боев количеством боевых машин, мы получим, что в составе фронта оставалось чуть более 200 танков. Ф.И. Галкин пишет в своих мемуарах так: «Как ни горько сознавать, но надо сказать правду. Бой за освобождение Крыма, блестяще начатый десантной операцией, имел печальный финал, и в числе причин, обусловивших этот финал, следует назвать – отсутствие эвакуационных средств, что не позволило нам возвратить в строй множество боевых машин. Этот факт вызвал нежелательные последствия и морального характера. Танковые командиры начали свыкаться с ежедневными потерями материальной части и уже не так остро переживали свои неудачи. «Подбили танк?.. Сдадим в ремонт… Не удалось эвакуировать? Подождем, пока прибудет пополнение…»[163].

Имеются данные, по состоянию на 5 мая, которые указывают цифру в 198 исправных машин, из которых лишь 24 были тяжелые. «Т-34» среди них нет вообще (один Т-34 числится в ремонте). Крымский фронт располагал 209 самолетами-истребителями, 140 бомбардировщиками (сюда вошли также 31 легкий ночной бомбардировщик У-2 и 6 самолетов-разведчиков). Большинство самолетов также было устаревших образцов, материальная часть их сильно была изношена». Моторы самолетов прошли по 6–8 ремонтов.

Всеволод Абрамов объективно указывает, что: «Количество вооружения и боевой техники на Крымском фронте в военно-исторической литературе обычно преувеличивается. Называются такие числа: 3580 орудий и минометов, 350 танков и 400 самолетов. Это произошло потому, что авторы исследований использовали не фронтовые документы, многие из которых просто погибли, а данные Генерального штаба, где за Крымским фронтом числилось больше техники и оружия, нежели было в наличии. В действительности вся эта «лишняя» техника была утрачена в ходе наступательных боев зимой и весной 1942 и в свое время не была списана». Крымский фронт, бездумно расходуя ресурсы, «надорвался» и более не представлял собой той прежней мощи, которая всего пару месяцев назад была переправлена через пролив.

План немецкой операции предусматривал сосредоточение максимального количества авиации и артиллерии на узком участке, с одновременным ударом авиацией по центрам управления советскими войсками, последующий прорыв обороны на небольшом участке и нарушение коммуникаций советских войск моторизованными группами. Нарушение коммуникаций и снабжения советских войск, в дальнейшем позволяет развивать наступление на участке прорыва, выходя в тыл тем советским частям, которые еще удерживают фронт, с последующим их окружением.

Построение войск противника было явно ассиметричным. В своей книге советский писатель Абрамов пишет: «Несмотря на то, что командование Крымского фронта знало о концентрации крупных сил противника на нашем левом крыле, правильных выводов о направлении главного удара противника заранее сделано не было. Наступление ожидалось в центре Крымского фронта в полосе 51-й армии при общем направлении вдоль железной дороги Владиславовка – Керчь. С учетом этого вероятного направления разрабатывались и контрудары нашими вторыми эшелонами и резервами в случае вклинения противника в нашу оборону. С возможностью наступления противника из района пос. Дальние Камыши вдоль берега Черного моря командование стало считаться только в самые последние дни»[164]. Действительно, немецкий левый фланг напоминал кувалду, которой планировалось нанести удар по южному флангу.

Некоторые авторы утверждают, что противник специально выбрал особо слабый участок обороны. Как указывается в том же источнике: «29 апреля офицер Генерального штаба при командовании Крымского фронта майор Житник А. в своей докладной записке писал: «Я считаю, что настал момент, когда необходимо либо полностью вывести 63-ю ГСД во второй эшелон (это самое лучшее) или хотя бы по частям. Ее направление – это направление вероятного удара противника… Вряд ли эти войска способны к серьезной, стойкой обороне». На этом документе сохранилась резолюция Мехлиса: «Тов. Вечный, надо подготовить ряд указаний». Но серьезных мероприятий по укреплению этого участка более боеспособными войсками проведено не было, хотя до немецкого наступления оставалось еще более недели»[165].

Тезис о том, что противник специально выбрал именно 63-ю ГСД, чтобы нанести удар на участке наиболее слабой дивизии, тоже не выдерживает критики. План немецкого наступления был разработан еще 2-го апреля. Да, действительно, дивизию нужно было менять, но направление немецкого удара этот фактор не определял.

Противник на «Восточном фронте» сосредоточил:

– 7-й румынский корпус (небольшой участок фронта на севере);

– 8-ю кавдивизию румынских войск (переформирована из 8-й кавбригады), без 3-го моторизованного полка. Кавдивизия была сосредоточена за болотом, на случай прорыва советских войск;

– 19-ю ПД (рум.) удерживающую отведенный участок фронта);

– 7-й кавполк (рум.) в резерве у 19-й ПД;

– 53-й артдивизион (из 4-й горнострелковой дивизии);

– 42-й армейский корпус (участок фронта на левом фланге Кой-Асанского выступа и опорный пункт Кой-Асан);

– 46-я ПД (фронтом на север на фланге опорного пункта);

– 122-й пехотный полк (50-я ПД) занимает Кой-Асанский выступ. Полку приданы в качестве усиления две 15 см батареи из 24-й ПД, 173-й противотанковый дивизион, 14-я рота (рота артиллерийского вооружения) 186-го полка и дивизион 173 артполка из 73-й ПД.

30-й армейский корпус составлял ударную группировку. Он состоял из (с севера на юг):

– 50-й ПД (без одного артдивизиона и 122-го полка);

– 28-я ЛПД (в полном составе);

– 132-й ПД (без 3-й роты пионерного батальона).

Позади фронта этих двух дивизий, в качестве ударных групп прорыва сосредоточились:

– 170-я ПД (без двух пехотных полков и части пионерного батальона);

– 22-я ТД (в полном составе);

– 105-й пехотный полк (без роты тяжелого арт. вооружения);

– 3-й моторизованный кавполк (из 8-й рум. кавдивизии);

– 14-й батальон румынской горной дивизии.

В качестве моторизованных групп для развития успеха планировалось использовать моторизованные группы. Уже в ходе операции были сформированы:

А) «группа оберста Гроддека», состоящая из:

– 560-го противотанкового дивизиона армейского подчинения;

– 3-й роты (моторизованной) 173 пионерного батальона (73-й ПД);

– 6-й роты «Бранденбурга 800»;

– моторизованной батареи 70-го реактивного полка;

– батареи 197-го дивизиона штурмовых орудий;

– 154-го моторизованного артдивизиона;

– 1-го батальона 391 пехотного полка (170-й ПД) на грузовиках;

– 22 разведбата;

– румынского мотополка (бригады) Р. Корнэ;

– легкой и тяжелой батарей ПВО 1-го дивизиона 64-го полка ПВО;