Заградотряд. "Велика Россия – а отступать некуда!" - Сергей Михеенков

– Заполнил. Но где-то потерял.

Больше об этом они не заговаривали.

Вскоре пришел лейтенант Багирбеков. С ним двое артиллеристов. Взводный тут же подозвал к себе четверых: Коляденкова, Петрова, Хаустова и, немного помедлив, выкрикнул фамилию бронебойщика Колышкина.

– Пойдете за речку. С артиллеристами. Задача – найти колесо для орудия. А вам, Колышкин, осмотреть подбитый вами танк и взорвать его. В помощники себе подберете любого человека из группы. Сейчас три часа ночи. Даю вам два часа. К пяти ноль-ноль вернуться.

– Дозвольте, товарищ лейтенант, и мне на эту вражину посмотреть, – подал голос второй номер.

– Вы должны остаться здесь и охранять противотанковое ружье, – оборвал его взводный, и Брыкин затих.

Через речку Боровну они переходили правее моста. Там отыскались ольховые клади, какие обычно сооружают в приречных деревнях по весне после паводка: рубят две ольхи напротив, на том и другом берегу, скрепляют поперечинами, чтобы ольхи случайно не растащило течением, вот тебе и мосток.

Коляденков шел впереди. Буквально в затылок ему дышал артиллерист. Когда Коляденков останавливался, чтобы схватить чутким ухом охотника пространство впереди, артиллерист не сразу понимал, что надо тоже замереть хотя бы мгновение, толкал в спину стволом драгунки и шепотом спрашивал:

– Чего там?

И в пойме, и в поле было тихо. Так тихо, как будто там накануне вечером не было никакого боя. Танк, оказывается, подымил-подымил да так и не загорелся по-настоящему. Бронетранспортер выгорел и теперь даже издали, через заросли ольховника, отзаривал малиновой окалиной. Какие там могли остаться колеса?

Старшим группы лейтенант Багирбеков назначил одного из артиллеристов. Но тот шел в середине, третьим или четвертым, молча спотыкался в серых сумерках, словно никакого дела ему и не было ни до поисков колеса для «сорокапятки», ни до танка, который надо было взорвать или сжечь. И Филипп Коляденков вначале жестами, а потом короткими командами вскоре приучил группу к тому, что надо слушать его.

Когда перебрались на правый берег Боровны и вышли на чистое, в пологой низинке, совершенно негодной для укрытия, обнаружили двоих убитых. Вначале показалось, что они сидят на корточках и вот-вот оттуда загремят выстрелы. Петров, первый заметивший убитых, кинулся за кусты и начал тормошить затвор винтовки.

– Тихо, парень, эти уже с нами воевать не будут, – остановил его бронебойщик.

Артиллеристы тут же сняли с немцев ранцы. Вот почему те выглядели в темноте живыми. Видать, ребята ходовые, на войне не первый день, сразу оценил артиллеристов Коляденков.

– Вот что, артиллерия, сложите-ка эти баулы возле стежки. Заберете на обратной дороге. Понятно?

Те помялись, пошептались и послушно побросали ранцы под кустом.

– А вы, – ткнул он дулом винтовки Хаустова, – заберите у них документы.

Обыскивать окоченевшие мертвые тела – занятие не из приятных. Хаустов перевернул на спину сперва одного, расстегнул шинель. В нагрудном кармане френча что-то похрустывало. Так и есть – солдатская книжка. Со вторым он проделал то же самое, и уже гораздо быстрее.

– Винтовки… Где их винтовки? – вдруг спохватился Коляденков.

– Нет тут никаких винтовок, – ответил Хаустов. Он послушно сделал свое дело и вытирал руки о траву.

– Унесли. – Второй артиллерист качнул стволом «драгунки» в сторону поля, которое все еще виднелось впереди пологим подъемом, на две части перерезанным белым швом заснеженной дороги. – У них это принято. Ничего не оставлять. Тем более оружие.

– Хозяйственные.

Затем они разделились на две группы. Артиллеристы и Коляденков пошли к бронетранспортеру. Хаустов, Петров и бронебойщик Колышкин свернули к подбитому танку. Хаустов все никак не мог избавиться от ощущения, что его руки в крови. Когда расстегивал шинель второго убитого, рука скользнула по чему-то скользкому, холодному, как желе. Теперь пальцы прилипали к цевью винтовки.

Подошли к танку. Пахло гарью и смазкой. Башня танка с короткоствольной пушкой была повернута в сторону окопов. Колышкин обошел вокруг, пощупал гусеницы и броню. Сказал:

– Я в него пуль десять всадил и не поджег.

– У них в танках автоматическая система пожаротушения, – подал голос Петров; бронебойщик приказал ему охранять дорогу со стороны поля, и студент, устроившись под ракитой, поглядывал то в поле, куда ушли артиллеристы и Коляденков, то на танк.

– А ты откуда знаешь?

– Инструктор лекцию читал.

– Ну-ну, – усмехнулся бронебойщик, – лекции слушать полезно. Я тоже до войны лекции любил. К нам в клуб из города приезжал один… Не то профессор, не то комиссар. Хорошая лекция. О взаимоотношении полов в новом социалистическом обществе.

– Каких полов? – то ли не понял, то ли плохо расслышал бронебойщика Петров.

– Мужского и женского. Интересно. Пьяных не пускали. – Бронебойщик постучал каблуками по броне. – Уже остыл. У кого фонарик есть?

Никто ему не ответил. Но Хаустов тут же предупредил:

– Не вздумайте спичку зажигать.

– А кто тогда полезет?

– Не надо туда лезть. Какой у вас приказ?

– Приказ: уничтожить танк, чтобы его невозможно было восстановить. Надо бы слить куда-нибудь бензина. Иначе как его запалишь?

Хаустов вздрогнул. Он вспомнил о тех двоих, в которых стрелял во время боя.

– Каски подойдут? – спросил он.

– Хотя бы каски. Ведра-то нет.

– Там, вон за той ракитой, должны лежать еще двое убитых. Я сейчас. – И он побежал к дороге.

Через несколько минут Хаустов вернулся с двумя касками.

– Вот, возьмите.

– Что это?

– Карманный фонарик. Один из них, должно быть, имел какой-то чин. На ремне у него был прикреплен этот фонарик и компас.

– А вы, профессор, на войне, как я вижу, человек не чужой. А? – И бронебойщик тут же отбросил в сторону одну из касок. – Пробита. Хотя… Можно было чем-нибудь заткнуть.

Бронебойщик заглянул в люк, щелкнул фонариком и некоторое время стоял неподвижно, навалившись грудью на башню и свесившись головой вниз, словно заглянул в бездну. Потом резко отскочил в сторону, упал на колени, и его стошнило. Чуть погодя, сморкаясь и кашляя, сказал придавленно:

– Да, ребята, на танке воевать не мед. Тоже не на гармони играть… Ладно, надо лезть.

Бронебойщик спустился в люк. Там несколько раз глухо, как в подвале, стукнуло. Спустя несколько минут открылся боковой башенный люк. Показалась голова и тут же исчезла – бронебойщик выключил карманный фонарик.

– А ну-ка, берите. Одному несподручно. Калуга, ты где? Принимай трофеи.

Петров вскочил на броню.