Будни фронтового автобуса - Иван Вадимович Карпенков

на видавших виды, растрепанных временем, выцветших и надорванных в нескольких местах ремнях. Худощавое, сухое, с глубокими морщинами, небритое, загорелое, измазанное сажей и многодневной копотью, лицо с выцветшими голубыми глазами одновременно выражало едва уловимую опасность и при этом почему-то внушало определенный оптимизм.

– Чьих будешь? – бесцеремонно охлопывая Севу по всему телу, заглядывая под броник и обшаривая карманы, прохрипел боец. И, не дожидаясь ответа, добавил: – Если хохол, то конец тебе. В плен брать не буду!

В этот момент Алексею стало вдруг невыносимо обидно. Даже не потому, что этот грязный, оборванный, вонючий человек как ни в чем не бывало, никого не стесняясь, искал у него, еще живого, то, чем можно было поживиться. Его чувства взыграли от того, что тот принял его, еще день назад такого геройского и уверенного в себе патриота России за глупого колхозного хохла. Если бы сейчас не его досадно беспомощное положение, он бы показал ему, кто из них хохол!

Волна гнева нахлынула на Севу откуда-то изнутри, и он из последних сил со всем остервенением схватил непрошеного гостя за край его засаленного, с вытертой бахромой ткани бронежилета и что есть мочи резко прижал к себе так, чтобы тот не сумел воспользоваться висящим у него на плече автоматом. Высохшее, худощавое, как у подростка, тело чужака под лохмотьями неожиданно показалось ему практически невесомым. Обхватив его второй рукой за шею и навалившись на него всей своей массой, насколько позволяла ему зажатая нога, Алексей, как зверь, борющийся за свою жизнь, начал душить противника до тех пор, пока у него самого не потемнело в глазах, и он не потерял сознание.

Придя в чувства, Сева увидел сидящего поодаль тяжело дышащего незнакомца. Лицо его теперь имело бордово-синюшный цвет.

– Ты что, идиот? Не мог сказать, что свой? На хрена сразу душить-то? – откашливаясь, прохрипел он. – Я ведь тебя не как мародер шмонаю. Просто навидался тут всяких. Кто ствол под себя спрячет, кто гранату в руке зажмет, а кто с ножом в последний момент набрасывается. Ты вот душить начал… А мне оно надо? – попытался оправдаться он, видимо заметивший в момент борьбы на плече Алексея шеврон с буквой «Z».

Несмотря на все эти покаяния, какого-либо расположения к себе незнакомец у Севы не вызвал. «Это, наверное, хорошо, что он свой. Хотя сказать-то что угодно можно, – размышлял он. – С другой стороны, хотел бы убить, наверное, убил бы сразу или после того, как я был без сознания, когда не додушил его», – продолжил ход своих мыслей Алексей и несколько успокоился.

Только теперь, в лучах угасающего дня, пробивающихся откуда-то сверху через пролом лестничной клетки, он более тщательно разглядел своего оппонента. Под маской высохшего и изможденного, явно повидавшего многое, испещренного глубокими морщинами лица, его возраст было определить сложно. Судя по всему, он был далеко не молод. Голубые, безликие, будто выцветшие глаза выражали циничное безразличие и полное отрешение. На грубых руках явственно проступали бледные, небрежно набитые когда-то очень давно наколки. Людьми с подобными татуировками в далеком детстве родители пугали малолетнего Лешу: «Вот не будешь слушаться папу и маму, свяжешься с плохой компанией, и покатится жизнь твоя под откос до самой уголовной тюрьмы».

– Чего развалился-то тут? – осмотрев Севу беглым взглядом и не обнаружив на нем серьезных ранений, поинтересовался незнакомец. Алексей молча кивнул в сторону придавленной бетонной махиной ноги.

Боец подошел ближе и, присев на корточки, принялся внимательно осматривать плиту. Демонстративно боясь доставить боль или ухудшить ситуацию, он аккуратно, но безрезультатно попробовал столкнуть ее в сторону.

– Да! Знатно влип, – словно обращаясь в никуда, прошептал он.

Немного подумал, резко встал и, ничего не говоря, молча перемахнул через обрушенные конструкции и скрылся за завалами. Какое-то время Сева еще слышал его удаляющиеся, шуршащие по битому кирпичу и обломкам бетона шаги. Но на этот раз темп их был значительно выше.

Затмевающая все мучительная жажда целиком и полностью овладела всем его естеством. Стараясь активизировать остатки воли, Алексей, уже вовсе не понимая зачем и для чего он продолжает свою борьбу, помутневшим сознанием пытался всячески заставить себя думать о чем-нибудь хорошем и жизнеутверждающем. Он вспомнил родной дом и маму, которую уже давно не видел. Ограничиваясь по возможности дежурными звонками, он всякий раз поражался кажущейся наивности и несерьезности беспокоящих ее проблем. Только сейчас Алексей вдруг понял, что она, прожившая долгую и совсем не легкую жизнь, попросту старалась оградить его от всевозможных связанных с ней забот и неудобств. Как бы он хотел сейчас просто спокойно выслушать родную старушку и сказать в ответ те самые, очень важные и нужные, касающиеся только их двоих слова…

Испытав глубокое чувство раскаяния за свой эгоизм и невнимательность к ней, он теперь однозначно понял, что не может сейчас просто так взять и умереть, не сделав этого. Не может просто потому, что не имеет на это никакого права!

С этими мыслями Сева, словно очнувшись ото сна, сквозь полумрак вновь увидел возящегося у него в ногах незнакомца. Тот, кряхтя и негромко ругаясь, что-то делал у самого основания плиты.

– Больно? – заметив шевеление раненого, спросил он.

Сам не зная почему, Алексей помимо собственного сознания еле слышно простонал:

– Пить…

Привстав, незнакомец закинул руку за спину и, достав оттуда помятую, помещенную в выцветший рваный брезентовый чехол старую флягу, протянул ее Севе. Силясь непослушными пальцами открутить закрепленную на цепочке крышку, он как наркоман, переживающий ломку, вцепился в увесистую алюминиевую емкость. Жадно глотая живительную влагу с привкусом солярки, железа и болота, Алексей испытал сейчас ни с чем не сравнимое наслаждение. Вода, проникая в организм, вселяла в него жизнь и силы. Как будто пелена спала с его глаз, очищая сознание. Уже через несколько минут он понял, что стал чувствовать себя намного лучше и увереннее. Постепенно хаос в его голове понемногу уступил место порядку. И он уже с полной заинтересованностью и соучастием наблюдал, как пришелец, комментируя вслух каждое свое действие, небольшим автомобильным домкратом пытается приподнять плиту.

Оказалось, что пока Алексей пребывал в полузабытьи, незнакомец отыскал в багажнике разбитой неподалеку взрывом машины домкрат и теперь с его помощью рассчитывал высвободить узника. Однако одного домкрата для смещения такой глыбы оказалось мало. Он, кряхтя и поскрипывая, очень скоро уперся в предел своих возможностей, едва приподняв груз на ничего пока не решающие пару сантиметров. Но именно они принесли несказанное облегчение Севе, в какой-то момент уже поверившему в свое чудесное спасение.

– Придется искать еще один. А то того и гляди, вовсе завалится… –