Коллекционер - Александр Варго

«Ты не будешь, — согласился голос. — Но не забывай о детях. Ольга перестанет получать алименты».

Максим озабоченно потер подбородок. Да, засада… Но ничего, он что-нибудь обязательно придумает.

Кстати, дети…

Достав телефон, он открыл WhatsApp и написал сообщение Ольге:

«Привет, как дела? Дима выздоровел? Пусть мне кто-нибудь из детей позвонит».

На удивление, ответ не заставил себя ждать, что было весьма нехарактерно для его бывшей супруги. Правда, сообщение было предельно лаконичным:

«Дети нормально. Дима еще в больнице. Ира сейчас позвонит».

В ожидании звонка Максим некоторое время побродил возле подъезда, потом сел на лавочку, глядя перед собой. Он вспомнил, что по утрам здесь часто околачивался Нос со своими дружками-собутыльниками. Опохмелившись, они расползались по домам, где отсыпались, чтобы потом такой же «веселой» компанией собраться вечером. Блеск, а не жизнь!

Эх, Нос…

Максим помрачнел. Перед глазами пронеслись последние кадры жизни маминого брата — распахнутые в недоумении глаза и рассеченное горло, из которого толчками выплескивалась кровь…

— Макс?

Долин даже вздрогнул: погрузившись в воспоминания, он подумал, что к нему обращается Нос. Подняв голову, он увидел перед собой пузатого мужика неряшливого вида. Мятые джинсы, куртка c порванным рукавом, недельная щетина и, словно вишенка на торте, — лиловый фингал под правым глазом. Судя по цвету, синяк был получен совсем недавно — возможно, минувшей ночью. Максим не помнил имени этого пьянчуги, но догадывался, что это один из собутыльников Носа. Так оно и оказалось.

— Привет, — кивнул он выпивохе.

— Макс, слушай, это… а где Нос? — спросил тот, обдавая Долина удушающей вонью перегара.

Максим пожал плечами:

— Понятия не имею. Я его последний раз на прошлой неделе видел.

Толстяк почесал затылок, словно пытаясь переварить полученную информацию, и Максиму даже показалось, что он слышит, как в черепной коробке этого «уникума» ворочаются мысли, медленно и тяжело, будто стукающиеся друг о друга глыбы льда в проруби. Видимо, мыслительный процесс колдыря застопорился, и он, тряхнув нечесаной головой, сказал:

— Так его и дома нету.

— Нету так нету, — спокойно ответил Максим. — Что я могу поделать? Нос мне не отчитывается, куда и зачем пошел.

— Странно, — протянул колдырь.

— Ничего, найдется, — выразил уверенность Максим. — Может, забухал где-то.

— Так и машины его нету.

Пока Долин раздумывал, что ответить насчет дядиной «Газели», у него затрезвонил мобильник. Увидев на экране «Бывшая», он махнул рукой забулдыге, показывая, что разговор окончен.

— Але! Бусинка?

— Папа, привет.

Максим почувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Только сейчас до него дошло, что он не видел дочь c той самой трагедии, когда упал Дима.

— Как ты поживаешь? Все хорошо? — спросил он.

— Да.

— Ты сейчас где?

— С мамой в магазине.

Максим запнулся: прохладный голос Иры и ее односложные ответы сбивали c толку. Она не в духе? Или ее Ольга обработала перед звонком?

Второе предположение казалось более правдоподобным, и он осторожно спросил:

— Тебе сейчас удобно говорить? Или мама рядом?

— Мама возле кассы, — отозвалась Ира.

— Я очень по тебе скучаю. И люблю вас c Димой, — проговорил Максим. — Как он, кстати?

— Нормально. Мама сказала, его скоро выпишут.

— Ты… — Долин помедлил, словно набираясь смелости, чтобы задать следующий вопрос. — Ты придешь ко мне в гости?

В трубке повисла пауза.

— Не знаю, — наконец последовал ответ.

— Пожалуйста, приходи. — Голос Максима дрогнул. — Между нами ведь нет ничего такого, что мешало бы общаться?

— Ну нет, — ответила Ира, и по ее тону Максим понял, что дочь хочет как можно скорее закончить разговор.

— Ладно, я вижу, тебе сейчас не совсем удобно говорить. Приходи ко мне в любое время, Бусинка. Идет?

— Хорошо.

— Я люблю тебя.

— Пока.

Она завершила вызов, и Максим тяжело вздохнул. Наверное, для отца нет ничего хуже, чем слышать, как дети разговаривают c ним подобным тоном — как c опостылевшим родственником, доставшим всех своим нытьем.

Он уже поднялся c лавки, чтобы войти в подъезд, как телефон вновь зазвонил. Максим замер: это был Григорий, тот самый модератор их закрытого форума, известный в узком кругу солдатистов как Док.

— Гриша? — удивленно спросил он. — Привет, дружище.

— Здоро́во, Макс. — Голос коллекционера был запыхавшимся, как будто он только что пробежал стометровку. — Слыхал новость?

— Нет, — ответил Долин. Во рту мгновенно появилась противная горечь, и он сглотнул. Он уже понял — еще до того, как Гриша начал торопливо рассказывать, — что это за новость. И оказался прав.

У их тульского сподвижника Павла Шибаева похищена коллекция солдатиков. Неизвестные выгребли все подчистую, но самое страшное не это. Жена и сын хозяина коллекции жестоко убиты.

* * *

Похороны прошли как в тумане.

Павел слышал какие-то голоса, кто-то пытался выразить сочувствие, и он машинально кивал c приклеенной улыбкой.

Конечно, да.

Да, я держусь.

Спасибо, что проводили в последний путь моих родных.

Нет, от полиции пока никаких известий нет.

Спасибо, спасибо, спасибо.

Его матери на кладбище не было: она до сих пор лежала в больнице. Более того, сегодня утром Павлу позвонил врач и мрачным голосом сообщил, что ночью у нее произошел инсульт, отчего правая половина тела Татьяны Ивановны оказалась парализованной. Шибаев сделал мысленную пометку — навестить мать после суеты c погребением, но, как только увидел гробы c Леной и Игорем, все это моментально вылетело из головы.

Отпевание было совершено на совесть, батюшка даже проводил всю процессию до разрытых могил, продолжая бормотать одному ему понятные слова, из которых Павел мог уловить только «упокой душу».

Пока гробы опускали в ямы, неожиданно хлынул неистовый ливень. Рыхлая земля вокруг могил мгновенно превратилась в кашу, отчего один из землекопов едва не скатился вниз. Игоря опустили быстро и без проволочек, а вот c Леной пришлось повозиться: каким-то неизъяснимым образом гроб никак не желал влезать в могилу, то и дело цепляясь краями за стенки ямы.

«Лена не хочет уходить», — думал Павел. Машинально слизывая c верхней губы капли дождя, он в ступоре смотрел, как могильщики, не стесняясь в выражениях, пытались выровнять застрявший гроб.

Когда наконец тот все-таки опустился на дно, Павел бросил на лакированную крышку горсть влажной земли. Родственники и близкие c готовностью потянулись следом: никому не хотелось торчать под дождем, поскольку почти все оказались без зонтов. Тем более официальная часть была закончена, и теперь все наверняка мечтали о ресторане, который Павел заблаговременно арендовал для поминок.

«Земля пухом», — бубнили серые лица, которые расплывались у него перед глазами. По щекам раздавленного горем мужчины бежали слезы, которые обильно разбавлял дождь.

— Паша, ты идешь? — прозвучал надтреснутый голос, и Шибаев поднял голову.

Теща, мать Лены. Поодаль стоял тесть, хмуро взирая на Павла. Все остальные постепенно переместились к церкви, спрятавшись