Молот ведьм - Константин Образцов

В одну из летних ночей в детском доме случилось чрезвычайное происшествие: один из воспитанников умер во сне — его нашли под кроватью, закутанного с головой в одеяло, «сердечный приступ», как сказали врачи; другой проснулся, но совершенно безумным: не мог говорить, не понимал человеческой речи, не узнавал никого, только кричал постоянно, и беспрерывно мочился и испражнялся под себя. Третий сбежал, разбив окно табуреткой; его так и не нашли, сочтя пропавшим без вести. На фоне этих событий никто не заметил, как внезапно изменилась Карина: если раньше она вообще избегала общения с кем бы то ни было, то теперь начала хотя бы иногда разговаривать с одноклассницами, лучше успевать на уроках, и — вот странность! — даже шутить, хоть несколько странно, пугающе и без улыбки. А еще она стала настоящей звездой ночных страшных рассказов в палате летнего лагеря или в общей комнате детского дома. Ее даже стали уважать за это, но при этом бояться, так что друзей у нее не прибавилось. Впрочем, Карине друзья были не нужны.

Ей нужно было найти двоих пропавших обидчиков: одного, сбежавшего от ночного кошмара, и второго, благополучно окончившего обучение и отправившегося строить счастливую, взрослую жизнь. Самостоятельно это сделать не получилось, общих знакомых у них не было, поиск в Социальной сети не помог.

Зато помогла Валерия.

Первому удалось ускользнуть: достоверно установили, что его труп, истерзанный и искромсанный в клочья неизвестным злодеем, нашли через год после бегства из интерната в окрестностях Петербурга. Это было обидно. Зато с Николаем все вышло, как надо. К тому времени Карина уже освоилась с подаренной ей черной свечой: все было просто, как с камешками или палочками, нужно только наговорить на нее что-то из своих снов и видений, а потом поджечь фитиль и отправить ментальное сообщение по нужному адресу. Кстати, возможен был и обратный эффект: свеча забирала кошмары и галлюцинации у некоторых пациентов, как будто копила на будущее. Николай, которому только перевалило за тридцать, был одиноким и пьющим, что облегчило задачу: не прошло и недели с момента, как сестры сказали Карине, где его можно найти, а он уже лежал, привязанный к койке, бился, орал и рвал ногтями лицо…

…Вот так же почти, как сейчас, когда из призрачной дымки морока к нему вышла девочка лет десяти: черные большие глаза на худом белом личике, растрепанные косички, порванное платье испачкано грязной землей, гольфы съехали, а по ноге бежит струйка алой крови. Стоящие рядом с ней исполинские тени подняли длинные прутья и палки.

— Я вспомнил! Я вспомнил! Вспомнил! Прости!..

— Что ты сказал? — произнес кто-то. Голос был женский, глубокий, но Николай не мог вспомнить, чей именно.

— Прости! За все, за то, что мы…что я сделал тогда, прости!

— У кого ты просишь прощения? Кто я? — спрашивал голос.

Николай посмотрел на девочку, на выросших до размеров мифических исполинов людей у его кровати, на прутья и палки; в голове замелькали обрывками киноленты образы: парк, колени его брюк испачканы в земле и траве, чья-то рука, держащая тонкую девичью лодыжку в белом гольфе, кладовка, где пахнет бельевой пылью, темно, его ладонь зажимает мокрый рот с маленькими зубами, раковина, он смывает туда слизь и кровь, голоса, они с друзьями вызывают ее с урока, говорят: «Карину в медкабинет, срочно!»… Карина!

— Карина! Я прошу прощения у Карины…у тебя!

Лисса кивнула и задула свечу.

Николай проснулся. Простыни насквозь промокли от пота. Стены, окна, пол, потолок — все было на месте. Два кататоника мирно лежали на койках, не шелохнувшись. На горячий, покрытый испариной лоб легли легкие, холодные пальцы.

— Прощаю, Коля.

Она подошла к двери, обернулась, посмотрела на Николая, тяжко дышащего, запрокинувшись на подушке, и негромко добавила:

— И ты прощай.

Огарок черной свечи был еще теплым, поэтому легко поддавался сильным, умелым пальцам. Карина скатала свечку в шар и утром, по окончании смены, подошла к перилам на набережной. Мойка все так же неспешно тянулась к Неве. За триста лет жизни города, и еще раньше, за сотни и сотни до него, местные реки повидали немало, и многое приняли в свои молчаливые воды, похоронили на дне или вынесли прочь, в Маркизову Лужу. Вряд ли здешних анемичных, интеллигентных наяд можно чем-нибудь удивить, пусть даже и комком черного воска, на котором записано столько кошмаров, что хватило бы на тысячи готических сказок и страшных историй. Карина размахнулась и бросила; река флегматично, как повидавший виды старьевщик, только плеснула волнами и приняла ее сумрачный дар.

В ночь с четверга на пятницу сбываются сны. В ночь Белтайна, называемой иначе Вальпургиевой, сновидения бывают такими, что лучше бы им не сбываться. Каину явился во сне Богомаз: совсем грустный и не похожий на того Витю, каким его знал художник все время их продолжительной, странной дружбы. Он что-то пытался сказать, но не мог, только махал рукой вдаль: то ли звал за собой, то ли показывал место, куда он ушел, испуганный, одинокий, печальный. В руке Богомаз держал свой старый ремень, и присмотревшись, Каин увидел, что ремень завязан в петлю.

Художник вздрогнул, проснулся; в каморке без окон времени не ощущалось, но он чувствовал, что сейчас глубокая ночь. «Надо завтра позвонить этой женщине, судмедэксперту», — решил он. После того, как Каин впервые с нею связался, прошло уже более двух недель. За это время он еще раз ей позвонил, чтобы узнать, удалось ли найти Гронского и можно ли помочь его другу. «Да, с Гронским я говорила, — сказала Алина. — Он ответил, что возьмется за это дело. О результатах я Вам сообщу, ну, или Ваш друг появится сам и расскажет». И все. Ни звонка, ни привета. Только сон, и в нем грустный Витя, с петлей на старом ремне, то ли звал его, то ли пытался сказать, куда ушел сам.

Чтобы сон сбылся, его не нужно рассказывать; но еще важней спать, когда вещие сновидения соберутся тебя навестить. Грядущий май будоражил пусть слабым, но долгожданным теплом, и спать не хотелось: шальные от наступившей весны пары, и группы, и одиночки слонялись по улицам и переулкам; ночные автомобили неслись по проспектам, вращая горящими глазами фар, будто не знали, куда везти своих седоков; во «Френсисе Дрейке» и других пабах и барах почти в полном составе собрались клубы полуночных пьяниц. Не только они пропустят сегодня послания из мира снов: еще несколько женщин готовились к бессонной ночи, понимая, что она будет особой.

Насколько особой, знали только Валерия и Карина.

Валерия заехала на Виллу Боргезе и убедилась, что все подготовлено должным образом: четыре баллона с пропаном были скрыты в углах подвального помещения, пропитанная горючей смесью черная ткань висела на стенах, обитых деревом и фанерой, которым предстояло стать дровами в коллективном погребальном костре. Двери главного входа в подвал Валерия собиралась запереть на ключ, как только все соберутся, а когда появится Прима, то закроет и заднюю, после чего просто бросит одну из свечей на драпировку. Может быть, придется выдержать пару нелегких минут, когда у нее будут пытаться отобрать ключ, но долго это не продлится: огонь и дым в тесном подвале уже сами по себе могут погубить всех собравшихся, а взрыв баллонов доделает дело.