Похититель детей - Джеральд Бром

Теперь все было ясно. На губах Питера заиграла улыбка. Отец и вправду оставил ему дар, великий дар – но вовсе не смертоносный меч. Отец, вопреки всем остальным, выбрал его, не кого-нибудь, а его, потому что дух Рогатого властвует над всеми вольными созданиями – хоть язычниками, хоть ши, хоть в этом мире, хоть в мире волшебства. И теперь отец передал этот дух ему, Питеру!

Питер вскочил и расхохотался во весь голос, словно весь этот парк принадлежал ему одному. Кто?! Кто осмелится бросить ему вызов?! Он запрокинул голову и завыл, оглашая парк древним кличем – тем самым, что не тревожил слуха людей вот уж тысячу лет, но навек поселил в их сердцах страх перед глухим темным лесом.

«Не нужны мне ни знамена, ни титулы, ни короны, ни волшебные мечи, ни позолоченные дворцы. Ничто не удержит меня в пределах любого из этих миров. Мои владения – всюду, где дует вольный ветер!»

– Я – Рогатый! – воскликнул Питер. – Я – лесной дух, повелитель всех вольных диких созданий!

Порывшись в сумке, Питер достал одно из яблок Аваллаха, полюбовался им – заветным плодом дивной красоты, священным символом Авалона, и вгрызся в него зубами. «Ум-м! Вкуснятина!» Громко хрустя яблоком, он отправился на поиски дома – да не какого-то, а того самого синего дома на Кэрролл-стрит. Сверкнув золотыми глазами, он коснулся рукояти ножа. Ему не терпелось встретиться с Марко и его дружками. С ними можно было позабавиться, повеселиться от души – ведь он так давно как следует не веселился!

Ноги сами несли вперед. Вспомнилась Жар-птица – свободная, гордая, вольная лететь, куда захочет и когда пожелает. В эту минуту Питер чувствовал себя точно так же – он был свободен, волен идти, куда угодно, и делать, что заблагорассудится. Казалось, он вот-вот расправит крылья и взлетит.

Питер поднял взгляд к звездам, и его лицо озарилось лукавой улыбкой.

– Пора поиграть, – прошептал он, подмигнув звездам.

И, конечно же, звезды подмигнули Питеру в ответ – ведь улыбки заразительнее не найти на всем белом свете.

Как и многие до меня, я восхищаюсь сказкой о Питере Пэне, романтической идеей вечного детства среди волшебных игровых площадок Нигдешнего острова[9]. И, подобно многим другим, я всегда представлял себе Питера Пэна просто очаровательным озорником – слишком сильно повлияли на меня бесчисленные диснеевские мультики и ролики, рекламирующие арахисовое масло.

Так было до тех пор, пока я не прочел оригинального «Питера Пэна» – не разбавленную розовой водичкой версию, которую сейчас можно найти в любом магазине детских книг, а оригинальное произведение Джеймса Барри, лишенное всякой политкорректности. Только тогда я смог увидеть весь его мрачный подтекст и оценить, насколько кровожаден, опасен, а временами и жесток настоящий Питер Пэн.

Во-первых, сам образ бессмертного мальчишки, влетающего в окно детской и сманивающего детей из семьи ради собственного самоутверждения по меньшей мере настораживает. Правда, он становится вполне объяснимым, когда вы прочтете в «Белой птичке» (книге, где впервые появляется Питер Пэн), как маленький Питер вылетел из своей детской поиграть с феями в парке, а вернувшись, обнаружил, что окна закрыты, а мама нянчит другого малыша. Такая травма кого угодно сделает «трудным подростком». Отвергнутый Питер вернулся в мир фей и, очевидно, решил, что с товарищами ему будет веселее. И, не отличаясь особой щепетильностью, принялся попросту похищать их.

Но что происходило с этими детьми после? Вот цитата из оригинального «Питера Пэна»: «Мальчишек на острове бывает то больше, то меньше, смотря по тому, сколько их убивают и всякое такое; когда они подрастают, что противоречит правилам, Питер их немного прореживает; сейчас их было шестеро, и двое из них близнецы, если считать близнецов за двоих».

«Прореживает?» Это как? Что бы это значило? Убивает, подобно тому, как отбраковывают животных в стаде? Или отправляет куда-то в другое место? Если да, то куда? Или просто постоянно подвергает ребят таким опасностям, что их ряды всегда нуждаются в пополнении?

Один этот абзац навсегда изменил мое представление о безобидном проказнике Питере Пэне, превратив его в гораздо более зловещий персонаж. «Прореживает», – постоянно повторялось в моей голове. Скольких же детей украл Питер Пэн? Сколько из них погибло, а скольких он «проредил»? По словам самого Питера: «Умереть – вот это настоящее приключение!»

В «Питере Пэне» определенно нет недостатка в кровопролитии – пираты истребляют индейцев, и так далее, но это взрослые, убивающие друг друга, ничего нового в этом нет. Меня гораздо больше заинтриговала группа детей-убийц – Пропащие мальчишки[10]. Для них Питер превратил кровопролитие в спорт, обучил их не только убивать без стыда и совести, но даже забавляться этим. В какой-то момент мальчишки гордо обсуждают, скольких пиратов они недавно убили: «Пятнадцать или семнадцать?» И какой ребенок устоит перед фразой: «Они становились легкой добычей для разящих мечей мальчишек»? Или: «Крюком он поднял одного мальчишку и использовал его как щит, когда в драку кинулся другой, только что пронзивший мечом Маллинза». Ничто так не оживляет повествование, как вываливающиеся в изобилии внутренности. Еще сильнее пугает способность Питера делать все эти вещи – похищать детей, убивать – без малейших угрызений совести: «Убитых я забываю, – бросил он небрежно».

Стоило только задуматься над этими жутковатыми штрихами, и мне тут же стало интересно, какой могла бы стать эта детская книжка, если откинуть с нее вуаль поэтической прозы Барри и представить все ее насилие и дикость во всей их неприкрытой, удручающей реальности. Как на самом деле отреагируют дети на похищение и попадание в такую ситуацию? Легко ли они поддадутся чарам обаятельного социопата, освободятся от общепринятой морали и превратятся в хладнокровных убийц? Судя по тому, что происходит в современной культуре уличных банд, насколько быстро подростки вырабатывают собственную этику, оправдывающую любой, самый ужасный поступок, вряд ли это будет слишком трудно.

Вот такие мысли и стали зернами, из которых вырос «Похититель детей».

Понимая, что я хочу не просто пересказать «Питера Пэна» Барри, а создать своего собственного Питера, собственный мир и собственную печальную историю, скрывающуюся за сказками о феях, я углубился в те же шотландские сказки, мифы и легенды, которые в свое время вдохновляли Барри. И был счастлив, обнаружив целую сокровищницу народных преданий, из которых и соорудил мифологию «Похитителя детей». Так как эти легенды создавали и направляли действие романа, я решил, что некоторым читателям они будут интересны, и привел их ниже.

Обнаружив, что отдельные детали в разных источниках и регионах могут несколько отличаться, я использовал их в «Похитителе детей» достаточно вольно. Ниже приведу только самые общие мотивы и элементы.