Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

рассказал мне, что хочет провести генотипическое исследование жертв Сфинкса. В то время на Западе уже применяли ДНК-тесты в криминалистике, у нас начали изучение человеческого генома, а он всегда был в курсе, как сказали бы сейчас, актуальных научных повесток и трендов. Правда, в случае обнаружения в геноме жертв неких уникальных с точки зрения ДНК человека, но схожих между собой мутаций, все равно бы оставался вопрос, как про них узнает убийца, однако это уже касалось практики сыска, а теоретически мысль выглядела интересной. Генрих Осипович тогда, что называется, загорелся. Очень немногие лаборатории, в которых можно было провести необходимые исследования, находились в ведении Института генетики. На первый взгляд, обстоятельства благоприятствовали: его бывший однокашник, некий Леонид Иванович Зильбер, был руководителем Экспериментального филиала НИИ Генетики и как раз получил звание академика. Казалось, что карты легли удачно, но не тут-то было.

Сначала Зильбер тянул с ответом, ссылаясь на бюрократические проволочки. Меж тем осенью 88-го снова началась серия убийств, отмеченных характерных почерком Сфинкса. Лучше момента для того, чтобы добиться проверки идеи и получить разрешение на проведение генетического исследования жертв, нельзя было и придумать, но Зильбер вдруг ответил отказом. Основания звучали довольно туманно, и Генрих Осипович решил добиться своего через руководство милицейского Главка. Как водится, собрали комиссию. Помню, как он позвонил мне тогда поздно вечером в чрезвычайно растрепанных чувствах. Не знаю точно, что у них там произошло, но он сказал, что его отчитали как школьника, а Зильбер, применив силу академического авторитета и используя неосведомленность присутствующих, аргументировал несостоятельность предложения азбучными истинами, наподобие совпадения ДНК разных людей на 99,9 %. Это, впрочем, не помешало спустя десять лет, ссылаясь на результаты исследования той же самой ДНК, вынести обвинительное заключение – да, несомненному мерзавцу, убийце и педофилу, но вряд ли пресловутому Сфинксу. К тому времени филиал НИИ Генетики уже прекратил работу, так что исследование проводили в Москве. Руководил процессом лично академик Зильбер, и чего стоило Генриху Осиповичу работать с ним вместе, а потом еще и подписать сомнительное заключение, я могу только догадываться. После этого я от него про идею генотипирования жертв Сфинкса очень долго не слышала. И про самого Сфинкса тоже.

Где-то в комнатах негромко бормотал телевизор. За окном на березовую тонкую ветку тяжко уселась ворона, раскачиваясь и стряхивая крупные капли с покрытых черными точками желтых листьев. Алина вспомнила Левина и его всегда немного печальный взгляд человека, мудрость которого рождена многим и прискорбным жизненным опытом.

– Насколько я знала Генриха Осиповича, – сказала она, – он мог отступить, но не сдаться.

– Получается, что знали вы его хорошо, – согласилась Леночка Смерть. – Потому что пять лет назад, в самом конце 18-го, прямо под Новый год, он позвонил мне и поинтересовался, можно ли заехать на часок в гости, причем переспросил несколько раз, будет ли муж дома. Мы тогда давно уже жили одни, дети разъехались и разлетелись. Я сообразила, вечерком завела разговор про добрые старые дни, про времена службы в милиции, про друзей, которые еще остались в живых – а Витя очень чувствительный во всем, что касается прошлого, любит повспоминать, иногда даже то, чего не было, – и в итоге на следующий день он отправился встретиться с одним своим старым приятелем-сослуживцем. Я позвонила Генриху Осиповичу. Он приехал. Сначала, как обычно, посидел, поговорил про разное, помялся немного, а потом достал флешку.

Разумеется, про свою идею он не забыл. С начала нулевых, когда лабораторий генотипоскопии в системе МВД становилось все больше и больше с каждым годом, он, со свойственной ему педантичной тщательностью, проводил исследования генома несчастных девушек, задушенных таинственным Сфинксом. Вы сегодня говорили про то, что серии из пяти убийств продолжались, но не расследовались, а дела прекращались по различным основаниям, – Генрих Осипович рассказал мне об этом пять лет назад. Из отдела экспертизы трупов он перешел на позицию руководителя гистологической лаборатории: во-первых, это исключало необходимость подписывать заведомо ложные заключения судебно-медицинских исследований, что претило его совести; во-вторых, облегчало коммуникацию с различными учреждениями, куда он отправлял под разными предлогами раздобытые образцы ДНК, как правило, вместе с заявками на исследования по другим делам. В итоге ему удалось провести генетический анализ четырнадцати жертв Сфинкса с 2003-го по 2015 год. В 2018-м, как вам известно, убийца пропал. Генриху Осиповичу к тому времени было уже изрядно за семьдесят, и он опасался, что результаты его изысканий пропадут, когда произойдет неизбежное. Близких родственников он не имел, но даже если бы и не так, все равно доверить подобную информацию жене или детям решился бы вряд ли. Я много лет оставалась его другом и единомышленником; он знал, что не просто может довериться мне, но что я пойму всю серьезность и ценность того, что попало мне в руки.

– Он нашел то, что искал?..

– Да, – Леночка Смерть кивнула. – По его словам, удалось выявить уникальные индуцированные мутации, которые не встречаются ни в одном известном науке человеческом геноме, но являются общими для всех жертв Сфинкса. Проблема в том, что в генетике я разбираюсь весьма поверхностно, а Генрих Осипович не объяснил мне, в чем именно заключена выявленная общность. Пять лет назад он просто попросил сохранить его флешку и сказал, что время для огласки выводов еще не настало. Знаете, я страшно любопытная по натуре, просто беда, и, признаюсь, сунула нос в его документы: там несколько десятков таблиц с результатами различных тестов по каждому образцу, всего больше трех сотен файлов, причем без расшифровки и комментариев, просто цифры, буквы, аббревиатуры, похожие на математические формулы – в общем, для понимания сути нужна экспертность, которой я не обладаю, а привлекать кого-то для помощи в расшифровке означало бы нарушить доверенную мне тайну.

– Лена, вы сказали, что Генрих Осипович упоминал меня?

– Он позвонил мне за тридцать шесть часов до того, как его бездыханным нашли на автобусной остановке. Спросил о чем-то незначащем, а потом поинтересовался, словно бы невзначай, не потеряла ли я его флешку. Я ответила, что храню ее бережно. Тогда он ответил – с оговорками, как всегда, – что, может быть, но это не точно, информации на ней скоро найдется применение, и добавил, чтобы если с ним что-то случится, то я не отдавала ее никому, кроме вас. Я в последние годы от него периодически слышала разговоры про смерть и все вот такое – оно и понятно, возраст, но кого-то еще в этом контексте он упомянул впервые. Поэтому, – она встала, – подождите немного.

И вышла. Алина смотрела в окно на