Книга белой смерти - Чак Вендиг

иногда днем, – говорили, что она платит за бензин. Ходили и другие истории. Будто до всего этого она была лишь пустой оболочкой – такой она стала после того, как ее избил до полусмерти какой-то бандюган. Он превратил ее мозг в месиво, но Марси осталась в живых. Поэтому ей пришлось… собирать голову заново. Отсюда шрамы.

Однако это не объясняло, почему сейчас она была нормальной.

Опять же, говорили, что, по словам самой Марси, все дело было в путниках. «Сияющие ангелы» исцелили ее. Что, разумеется, не являлось самым странным – это не шло ни в какое сравнение с самими путниками, – но все равно выставляло Несси и остальных какими-то сверхлюдьми, как будто тут была замешана магия или еще хрен знает что.

Никакой магии тут нет.

Тут нет ничего.

Это просто люди.

Ведь так?

* * *

Толпа пастухов рассеялась, оставив Шану наедине с сестрой – а также с Аравом и Мией, которые задержались. Шана расчесала Несси волосы – надо признать, довольно неряшливо, но она не могла ничего с этим поделать.

(Мрачный голос у нее в подсознании сказал: «И Несси все равно не станет жаловаться». К этому добавился внезапный всплеск злости в отношении сестры, сопровождаемый мысленным криком: «Проснись же, проснись же, проснись!» Разумеется, злость пришла не одна; вместе с ней нахлынула вот уже третья волна чувства вины.)

(А затем что, снова злость? Злость на отца за то, что тот не выходит из своего проклятого фургона, чтобы расчесать Несси волосы, злость на Марси за то, что она разворошила этот улей, злость на Дейла Веиланда за то, что тот заставил ее тревожиться по поводу того, что ее разлучат с сестрой, и – вишенка на торте – злость на саму себя за все, что происходит под солнцем.)

(Блин!)

– Куда ей идти? – спросил Арав, имея в виду Марси.

– А мне какое дело? – бросила Мия. – Скатертью дорога! У этой дамочки явно не все дома.

– Возможно, она ничего не может с этим поделать, – сказала Шана.

– В чем дело – ты теперь ее защищаешь?

– Нет. Нет! По мне, она пусть хоть подавится! Я просто хочу сказать… она какая-то… не знаю, сдвинутая. Сумасшедшие сами не хотят быть сумасшедшими.

– Как бы там ни было, – Мия махнула рукой, – на мой взгляд, она явно не в себе. К тому же, может она держать себя в руках или не может, у меня нет ни малейшего желания быть рядом с ней, а приставать к чужому путнику нельзя.

– Путники не являются чьей-то собственностью, – заметил Арав.

Чем удостоился резкого взгляда со стороны Мии. И любопытного со стороны Шаны. «Что он хотел этим сказать?»

– Никто и не говорил, что они наша собственность, – сказала Шана.

– Да, Рави, – отрезала Мия. – Я просто хочу сказать, что родные – это родные, люди, которых ты любишь, твои близкие. У Марси здесь нет никого, и она не должна… ну, набрасываться на всех, словно какая-то фанатка, твою мать!

– Может быть, – тихо произнес Арав, – она просто пытается найти своих близких.

– Пусть ищет их где-нибудь в другом месте! – презрительно фыркнула Мия.

– У меня тоже здесь никого нет. Значит, и я чужой?

– Мия имела в виду совсем другое, и ты это прекрасно понимаешь. – Шана потянулась к нему, но он отдернул руку.

– В Америке я человек с темной кожей. Я знаю, что это такое – быть чужим. Может быть, все-таки нужно быть с Марси помягче? – Внезапно Арав ощетинился. – Не важно. Никто не знает, как долго мы останемся здесь.

С этими словами он развернулся и направился прочь, в противоположную сторону от Марси Рейес.

– Черт возьми, что это было? – спросила Мия.

– Не знаю. Так, ничего.

– Вы с ним поругались?

– Мы не… мы не поругались – и мы не «мы с ним». Он сам по себе, я сама по себе, и точка.

– О, ну же, девочка! Вы с ним держитесь за руки и все такое. – Мия томно опустила глаза. – О, Арав! О, Шана! Давай возьмемся за руки! Может быть, поцелуемся? Нет, нет, нельзя! Я слишком маленькая. А ты слишком старый. У вас все прямо как у Ромео и Джульетты, вот только Ромео и Джульетта кончили совсем плохо…

– Очень мило!

Мия послала ей воздушный поцелуй.

Шана собиралась объяснить ей, что они с Аравом из двух совершенно разных миров, что он даже не пастух, и, кстати, ей уже восемнадцать, так что ее возраст больше не имеет значения, «спасибо тебе огромное», и, может быть, Мия в кои-то веки уткнулась бы носом в собственную задницу, вместо того чтобы лезть в задницу к другим.

Но ей не дали возможность высказать все это.

Ее оборвал шум двигателя. Вначале отдаленный, словно ворчание пробуждающегося дракона. Он наполнил дрожью землю, поднялся по ногам до самых зубов.

– Это еще что за хрень? – спросила Мия, повышая голос, чтобы ее было слышно.

Ничего не ответив, Шана лишь испуганно пожала плечами.

Звук становился все громче и громче. Теперь она уже могла определить, где находился его источник: где-то сзади. И он быстро приближался. Шана ощущала это своей грудью.

И затем, вот так, появился мотоцикл. «Харли-Дэвидсон», вишнево-красный, с нарисованными на бензобаке черепами с огненными глазами. На нем сидел костлявый чувак, похожий на Джека Скеллингтона[75], вытянув руки вперед, запрокинув голову назад, в зеркальных стеклах очков отражение выстиранного в кислоте неба. На спине болталась на ремне акустическая гитара, к заднему сиденью была прикреплена черная кожаная сумка.

Подъехав к голове стада, чувак остановил мотоцикл, поставил его на подножку и соскочил на землю. Забрав свою сумку, он с силой пнул мотоцикл ногой, и тот свалился с грохотом. На лице у чувака застыло выражение неподдельной гордости – гордости ребенка, который вытащил из подгузника кусок дерьма и с радостью рисует им на стене.

– Этот тип кажется мне знакомым, – сказала Шана.

– Так и должно быть, – сказала Мия.

– Почему?

– Это же Пит Корли!

– Кто?

– Блин, с тобой я чувствую себя такой старой! – Мия покачала головой.

* * *

Вейланд бдел. Бенджи сидел в прицепе, а Сэди находилась снаружи, предположительно говорила по телефону с «Файрсайт». Вейланд походил на строгого учителя, который на экзамене следит за тем, чтобы никто не списывал. Что мешало Бенджи раскапывать и дальше свою теорию о нанотехнологиях. Его так и подмывало отбросить к чертям всякую осторожность и заняться исследованиями прямо на глазах у Дейла Вейланда, уповая на то, что тот слишком глуп и все равно не поймет, чем занимается Бенджи. Однако он сознавал, что недооценивать Вейланда будет большой ошибкой. Поэтому продолжал изучать сканы клеток Клейда Бермана – разорванных взрывным, ударным воздействием. Для этой цели он использовал телефон «Черного лебедя» – не в качестве проектора, а для сохранения изображений на экране.

– Это то самое устройство? – спросил Вейланд.

– Прошу прощения?

– «Черный