Книга белой смерти - Чак Вендиг

Сингапура изучала методы борьбы с МРЗС – Staphylococcus aureus.

За прошедшее десятилетие количество заболеваний, устойчивых к антибиотикам, значительно возросло – более чем на триста процентов. Новые антибиотики заканчивались; хуже того, фармацевтическая промышленность не считала их разработку прибыльным делом – особенно по сравнению с препаратами для лечения онкологических заболеваний, антидепрессантами и средствами для повышения потенции. Поэтому создание новых антибиотиков застопорилось, что открыло окно возможностей для поиска инновационных методов борьбы с болезнетворными бактериями, ставшими буквально «пуленепробиваемыми» в том, что касалось традиционных антибиотиков.

«Черный лебедь» вывел изображение. На стене появилась фотография увеличенного слайда с разрешением до ста нанометров. На нем по краям плавали бактерии, подобные черным воздушным шарам, наполненным кровью. Однако те бактерии, которые находились ближе к середине, оказались другими – они были повреждены, разорваны изнутри, и их содержимое вывалилось наружу.

– Похоже на клетки Клейда Бермана, – заметила Касси.

– Это бактерии стафилококка, – объяснил Бенджи. – Разрушенные изнутри наночастицами, каждая из которых действовала подобно крошечной пуле. На цель они были направлены точным кодированием – микромашины знали, что искать, зная определенный электрический заряд каждой бактерии.

– Подобно самонаводящимся ракетам, – сказала Сэди.

– Да, очень похоже.

Первой догадка осенила Касси.

– Ты ведь говоришь не о том, чтобы использовать наночастицы для того, чтобы понять феномен лунатиков. Ты имеешь в виду…

– Да, совершенно верно. – Сглотнув комок в горле, Бенджи кивнул.

– Прошу прощения, я не совсем понимаю, – сказала Сэди.

Ей ответила Касси:

– Бенджи считает, что этот феномен нельзя исправить с помощью наночастиц…

– Он ими вызван, – закончил за нее Бенджи.

– Вы хотите сказать, что путники… заражены нанотехнологиями?

– Такое нельзя исключать. Мы уже давно взяли на вооружение нанотехнологии как потенциальное средство лечения заболеваний – для борьбы с раком, для смягчения последствий грядущей эры постантибиотиков. Но что, если произошло и обратное? Что, если кто-то воспользовался ими, чтобы разработать… новое заболевание?

– Патоген, представляющий собой машину!.. – разинула рот Касси.

– Это просто какое-то безумие, – сказала Сэди.

– Возможно. Однако мы должны рассмотреть такую возможность. Эти уничтоженные бактерии стафилококка, как зеркальный образ, совпадают с разрушенными клетками Клейда Бермана.

– Вот только, – заметила Сэди, – фокусировка наночастиц, о которых ты говорил, была очень узкой – определенный вид бактерий. В Бермане и, предположительно, в других путниках частицам предстояло воздействовать на гораздо более широкий круг клеток.

– Совершенно верно. Представьте себе миллион крошечных нанопуль, одновременно поражающих все мыслимые типы клеток, имеющихся в человеческом теле. – Бенджи соединил ладони, затем резко развел их, изображая то, как тело путника взрывается подобно лопнувшему арбузу. – Каждая клетка взрывается, словно динамит.

– Однако это не объясняет всего остального… Странное поведение… Невосприимчивость к ранам, неустанный марш, то обстоятельство, что путники не едят и не справляют нужду…

– Не знаю. Тут я ничего не могу сказать.

– В таком случае нам нужно понять это как можно быстрее, – сказала Сэди, – если мы не хотим уступать контроль министерству внутренней безопасности.

– К сожалению, я не думаю, что это нам хоть как-то поможет.

– Что? Ты это серьезно?

– Абсолютно. Послушайте, если это действительно так – а я, видит бог, очень надеюсь, что это не так, – тогда речь идет не о каких-то выкрутасах природы. Не о мутации какого-то известного заболевания и не о патогене, перескочившем к человеку от птиц или какого-нибудь доселе неизвестного паразита. Это будет именно то, что утверждает МВБ: вражеская атака. И таким образом путники также в определенном смысле превратятся во врагов. К тому же ЦКПЗ не имеет соответствующего оборудования, для того чтобы противостоять этому, – в том, что касается подобных технологий, мы здорово отстали.

– Так что же мы скажем? – Касси повернулась к нему.

Бенджи колебался. Он чувствовал, что от него ждут ответа. Разумным было бы поделиться этой теорией, какой бы бредовой она ни казалась, с Лореттой и Вейландом, чтобы они знали, с чем, возможно, имеют дело. Тем не менее пока что это была лишь теория, и Бенджи не был готов ставить на кон свою профессиональную репутацию. К тому же с помощью Сэди – может быть, она поможет выйти на «Файрсайт», дочернюю компанию «Бенекс-Вояджер», – у него появится шанс добиться успеха там, где это не получилось у остальных. Что самое главное, Бенджи, в отличие от Вейланда, пока еще не был готов считать лунатиков оружием, врагами, чудовищами.

– Нет, – наконец объявил он. – Пока что мы никому ничего не говорим. До тех пор, пока у нас не окажется нечто существенное. – Голосок у него в подсознании спросил: «А не будет ли тогда уже слишком поздно?» – Мы не говорим Лоретте, не говорим Вейланду – никому ничего не говорим. Пока что это остается между нами троими.

– Что насчет Арава? – спросила Касси.

– Пока что и ему ничего не говори. Он молод, и… если мы ошибаемся, это скажется на нашей карьере. А он останется в стороне.

Обе женщины кивнули.

– Хорошо. А теперь давайте думать, как доказать или опровергнуть этот тезис.

Бенджи попросил Сэди связаться с «Файрсайт». Потому что времени у них было в обрез.

28

Злость и дорога в никуда

Глория Тобин. Пол: женский. Возраст: 32 года. Владелица художественной галереи в Нейпервилле, штат Иллинойс. Ее сопровождает пастух Броуди Тобин, ее родной брат. По словам Броуди: «Глория талантливая художница, и я надеюсь, что однажды выяснится, что все это на самом деле один очень большой и очень странный флешмоб». #ЛюдиИзСтада

@СтатистикСтада4257 комментариев, 122 репоста, 147 лайков

3 ИЮЛЯ

Лоун-Три, штат Айова

Телефон с камерой оттягивал руку Шаны. Однако никогда прежде устройство не казалось ей тяжелым. Наоборот, оно всегда казалось легким, воздушным, чем-то совершенно естественным.

Сегодня телефон отнюдь не казался легким.

Но она делала лишь то, что делала изо дня в день, – вместе с другими пастухами сопровождала путников. Стадо разрасталось с каждым днем. И вместе с ним увеличивалось количество пастухов. Кто-то называл их всех вместе – стадо и пастухов – паломниками, иногда с осуждением, иногда без, но всегда это слово звучало так, будто они совершают какое-то религиозное шествие. Шане это страшно не нравилось. Ей не нравилось, что к этому приплетали религию. К тому же получалось так, что они направлялись куда-то, тогда как – и это было очевидно здесь, среди бескрайних полей кукурузы, сои и колышущейся на ветру пшеницы, – в действительности они шли в никуда.

Девушка навела телефон на идущих людей. Она решила, что его кажущаяся тяжесть обусловлена эмоциональной нагрузкой. Теперь за день Шана делала пять, десять, от силы пятнадцать снимков. Иногда больше, если получалось. И после столкновения с Донной Даттон больше не снимала путников крупным планом – никогда.

Казалось, каждая новая фотография добавляет телефону дополнительный вес. Словно она запечатлевала в цифровой памяти что-то важное, а может быть, что-то такое, что снимать было нельзя. И не то чтобы снимки были какими-то выдающимися – Шана считала свои способности в лучшем случае посредственными. Но все