Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

– Не желаете ли шампанского, господа дуэлянты? – церемонно осведомился Петька. – Аристарх Леонидович по такому случаю изволили прислать из своих запасов.

– А что же он сам не почтил нас присутствием? – поинтересовался я.

– Господин фон Зильбер не выносит вида крови, – негромко сказал Скип.

Марта подала нам бокалы; мы выпили. Граф опрокинул свой залпом и картинно бросил через плечо. У меня в голове еще шумело ночное проссеко, поэтому я едва пригубил и поставил бокал на поднос.

– Будут какие-нибудь предложения? – спросил я. – Примириться? Разойтись полюбовно? Признать ошибки?

– А смысл?

Скип открыл футляр. Внутри были две настоящие офицерские кавалерийские сабли начала прошлого века, с длинными, чуть потемневшими от времени, изогнутыми клинками и золочеными скобками гард. Рукоять была оплетена потертой крученой проволокой и холодила ладонь. Граф отошел в сторону и сделал несколько энергичных взмахов крест-накрест, с гудением рассекая прохладный росистый воздух. Я тоже попробовал; сабля легла в руку удобно, но баланс был непривычным.

– Начнем, пожалуй, – предложил я. – Не хотелось бы опоздать к завтраку.

– Я уже предупредил, что готовить следует на одну персону меньше, – надменно отозвался Граф.

Мы встали в пяти шагах друг от друга. Фирсы и Марта отступили подальше. Мой двойник смотрел с любопытством и не забывал о черешне.

– Ангард! – рявкнул Петька. – Эт ву пре?

Граф встал ко мне боком, чуть присел, заложил левую руку за спину, а правую согнул в локте, выставив вперед клинок.

– Алле!!!

Острие сабли оказалось у моего лица с такой быстротой, что я едва успел увернуться, а потом с трудом уклонился еще раз, чуть не потеряв равновесие. Граф сделал быстрый шаг в сторону и стремительно атаковал снова. Я парировал; зазвенела острая сталь. Сабля неловко повернулась у меня в руке; Граф заметил и мощным ударом, нацеленным в основание клинка у самой гарды, только чудом не выбил оружие у меня из рук. Раздались ободряющие возгласы. Я кое-как отмахнулся от вновь налетевшего Графа, он легко отбил мои удары, сменил позицию и приготовился к новой атаке.

Я мысленно выругался на себя за легкомыслие, с которым вышел против опытного, искусного фехтовальщика с непривычным для себя оружием и надеясь только на старые навыки. Граф был действительно очень хорош, двигался быстро, и клинок его сабли вылетал на меня с разных сторон, сверху и снизу, заставляя постоянно парировать и отступать, не давая возможности перехватить инициативу и перестроиться для атаки. В один момент мне удалось разорвать дистанцию и контрактовать; я сделал быстрый выпад, но сабля поразила пустоту, а я с трудом успел отдернуть назад руку и спасти ее от удара, который бы наверняка перерубил бы мне кисть.

Вокруг возбужденно улюлюкали и свистели. Я все-таки приноровился к сабле и стал кружить, пытаясь выиграть за счет динамики, но Граф ничуть не уступал, перемещаясь то влево, то вправо. Клинки звенели и скрежетали; в какой-то момент мне показалось, что Граф понемногу стал задыхаться; я усилил напор, но он вдруг с невероятной прытью понесся вперед на полусогнутых и осыпал меня градом быстрых и сильных ударов, снова заставив обороняться. Я отступал, едва не запнулся в траве, на долю мгновения потерял концентрацию, пропустил горизонтальный режущий взмах, которым Граф полоснул меня по груди, и едва уклонился от удара в голову.

Мы отскочили друг от друга и остановились, переводя дух. К счастью, лезвие лишь слегка задело меня, но этого оказалось достаточно, чтобы из длинного пореза в черной шерстяной ткани моей водолазки выступила кровь.

– Что же вы не шутите, господин Гронский? – холодно осведомился Граф. – Уже не так смешно? Жалеете, что не умели держать за зубами свой длинный язык?

– Увы, это выше моих сил, – ответил я.

– Тогда придется его вам укоротить!

И он снова набросился на меня, размахивая своей саблей.

Очевидно было, что удачу следовало искать в нападении: в схватке с превосходящим по искусности и силе бойцом в этом единственный шанс на успех, в то время как постоянная оборона неизбежно приведет к поражению. Граф единожды уже достал меня острием, и можно было не сомневаться, что, если я не смогу предпринять ничего более, кроме парирования его атак, исход схватки будет печальным и скорым. На длинной дистанции нечего было и думать победить Графа в искусстве фехтования; он владел саблей объективно лучше меня. Свое превосходство я мог реализовать в ближнем бою, но Граф держал меня на комфортном для себя расстоянии, перекрывая все возможности подобраться поближе. Оставался крайне рискованный, но единственный вариант – пойти на размен.

Я уже немного изучил манеру боя моего визави, и, когда он снова понесся вперед, не стал отступать, а остался на месте, отбивая сыплющиеся отовсюду удары. Граф насел; вокруг на разные голоса завопили. Я выбрал момент, и, когда он нанес быстрый колющий удар, убрал защиту и только чуть развернул корпус. Вместо того, чтобы вонзиться мне в левую часть груди, острие клинка разорвало на плече водолазку и скользнуло дальше, разрезая кожу и мышцы. Граф по инерции последовал за своей саблей, провалившись в глубокий выпад, и на миг мы оказались с ним лицом к лицу. Я видел, что он мгновенно все понял, отпрянул назад, но было поздно: ударом тяжелой металлической гарды в запястье я выбил оружие у него из руки, одновременно подсекая ногой. Сабля далеко отлетела и вонзилась острием в землю, дрожа и раскачиваясь, будто в бессильной ярости; Граф упал на одно колено. Я быстро отступил на полшага, размахнулся и с разворота, по широкой дуге направил со свистом рассекающий воздух клинок точно в горло под подбородком.

Наступила полная тишина. Все замерло. Даже Петька застыл неподвижно, раскрыв рот и растопырив толстые пальцы, будто гротескный уродливый тролль, которого застал восход солнца.

Из-под лезвия моей сабли, приставленной к горлу Графа, выступила и скатилась по жилистой белой шее ярко-алая капля крови. Граф смотрел ошеломленно. Я убрал саблю и громко произнес:

– Я удовлетворен!

– Господа, поединок окончен! – объявил Скип.

Петька засвистел и бешено зааплодировал так, что его перчатки разорвались окончательно. Снова загомонили возбужденные голоса. Прах отправился забирать воткнувшуюся в землю саблю, Марта, подхватив в одну руку бутылку с бокалами, а в другую поднос, заспешила в сторону Усадьбы. Граф поднялся. Я протянул ему руку. Он пожал ее и сказал вполголоса:

– Всеволод.

Взгляд голубых глаз был прямым и серьезным.

– Родион, – сказал я и ответил на рукопожатие.

Все отправились обратно. Я шел отдельно, чувствуя, как саднит грудь и как левое плечо наливается горячей тяжелой болью. Саблю я нес