Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

видела в щелку между дверцами шкафа, как высокий человек в наглухо застегнутом длинном сером плаще и шляпе втащил Диану в комнату, держа за горло, повалил на стол, начал душить, а потом стал превращаться в некое ужасающее существо. В этот момент она зажмурилась и больше ничего не видела. Конечно, это сочли следствием пережитого психического шока. С девочкой работали психологи, но все напрасно. К ней даже приглашали художника в надежде, что при зарисовке словесного описания может выйти нечто более реалистичное, но получалось одно и то же, да она и сама это рисовала все время: вытянутый, чуть сутулый силуэт человека в длинном плаще, с неестественно удлиненными руками и мордой какого-то хищного зверя, похожего на льва или на медведя. Поэтому, как понимаете, пользы для следствия в таких показаниях не было.

– И вы решили, что, спустя двадцать пять лет, она почему-то сможет опознать убийцу сестры, которого раньше описывала как чудище из детских кошмаров?

– Ну, ведь время иногда залечивает старые душевные травмы, – пожал плечами Кравченко. – Хотя пережитое потрясение определило всю жизнь Раисы Игнатьевой. Сначала казалось, что она вполне от него оправилась: вернулась к занятиям, окончила школу на «хорошо» и «отлично», но сразу после выпускного вдруг уехала из города, можно сказать, сбежала, и поселилась на родительской даче. Говорят, что такое бывает: отложенный психологический шок, что-то в таком роде. Она отказывалась выходить на улицу, заочно выучилась на швею и на момент, когда мы к ней обратились, жила загородом в одиночестве, работала на дому и кроме кройки и шитья подрабатывала, кажется, переплетом старых книг. Знаете, в те времена хорошие книги были в большом дефиците, так что старые и ветхие экземпляры отдавали в работу переплетчикам. Чтобы не создавать дополнительный стресс, мы с Игорем не стали вызывать Раису повесткой, а поехали к ней сами. Конечно, беседа вышла не из легких; сначала она наотрез отказывалась даже говорить о событиях двадцатипятилетней давности, но потом нам удалось ее убедить, при условии что ей не придется никуда ехать и опознание мы проведем по фотографии. Мы рассказали об обстоятельствах дела, а потом показали портреты нескольких человек, в том числе и Швеца…

…Неяркий свет льется сквозь пыльные стекла в двойных деревянных рамах; поверх пестрого покрывала на узкой кровати с железной спинкой лежат большие листы бумаги с чертежами и выкройками; в углу швейная машинка, у двери этажерка с книжками и какой-то сувенирной мелочью, посередине стоит широкий стол; за столом, сложив перед собой руки, сидит женщина неопределенных лет; напротив нее мужчина в кожаной куртке, он разложил на столе фотографии, много фотографий, и убедительно говорит что-то, а другой кругами ходит по комнате, берет с полок статуэтки и книжки, крутит в руках, ставит обратно и снова ходит, и шаги его мерно звучат у нее за спиной: стук, стук, стук…

– Предположу, что про личность Швеца и обстоятельства дела вы рассказали ей, не жалея красок, – тихо произнесла Алина, прогнав мгновенное наваждение. – И фотографии убитой девочки, наверное, еще показали.

– Да, показали, – спокойно ответил Кравченко. – Нам важно было ее убедить помочь следствию. Что, собственно, и удалось. Вот и вся история.

– И вас не смутило, что образ действия Швеца в случае убийства этой несчастной девочки в принципе не соответствует модели поведения Сфинкса?

– Нет. Ни в малейшей степени и нисколько. – Взгляд голубых глаз был тверд и холоден, как ствол пистолета в руках призера межведомственных соревнований по стрельбе. – Как не смутил сотрудников, расследовавших смерть Швеца в сумасшедшем доме, тот факт, что петля, в которой он испустил дух, была очень короткой, а ноги его висели над полом метрах в полутора, и рядом не было ни стула, ни табурета.

– Квалифицировали как самоубийство?

– Именно. А что же еще?

В наступившей тишине с кухни отчетливо донесся свист чайника. Кравченко молчал.

– Олег Евгеньевич, а почему вы не спросили о причинах моего интереса к этому делу?

Алине показалось, что он чуть вздрогнул.

– Хорошо, извольте: почему вас это интересует?

– Потому что девять дней назад я осматривала труп девушки необыкновенной красоты, которую задушили, а потом откусили фрагмент мягких тканей плеча. Мне точно известно, что точно так же была убита в июле еще одна девушка, причем вместе с ней погибли две ее подруги, и я практически полностью уверена, что для вас это не сюрприз.

Кравченко встал. Алина напряглась было, но он прошел мимо нее, подхватил коротко вякнувшего кота, выбросил его из комнаты, прикрыл поплотнее дверь и вернулся за стол.

– Вам известно, когда было зафиксировано первое убийство, где сочеталась механическая асфиксия с рваной укушенной раной? – спросил он.

– В 1963-м?

– Плохо изучили матчасть, – жестко ответил Кравченко. – Я в свое время много работал в архивах, так вот: как минимум с 1948 года в различных делах, оставшихся нераскрытыми, встречается этот характерный укус. Не всегда это была серия из пяти жертв – я думаю, что некоторые тела просто не находили или, например, смерть потерпевших не квалифицировалась как убийство, – но интервал в пять лет и смена сезонности выдерживались строго. Единственное, что изменилось, – это дополнительный элемент почерка: до 63-го года на телах жертв находили капли некоего вещества, предположительно касторового масла, а потом его сменила соль. На момент ареста Швеца мы понимали, что Сфинкс, кем бы он ни был, убивает уже пятьдесят лет. Пятьдесят! Даже если предположить, что он начал в двадцать, к 1998-му ему должно было бы исполниться семьдесят. Какова была вероятность, что он вернется через пять лет? А потом еще раз? Пять лет – это немалый срок. Я уже говорил о том, как все перевернулось с 1988-го до 1993-го; к 1998-му мы опять оказались как будто в другой стране, и в 2003-м снова, и в 2008-м, и до сегодняшнего дня каждую пятилетку все меняется невероятно: вспомните-ка, какой была жизнь пять лет назад и какова она сейчас? Мы все словно подхвачены каким-то вихрем и летим, кружась все быстрее, с сумасшедшей скоростью в неизвестность, к концу, который все ближе – не только страна, но и человечество, и весь мир… И вот с одной стороны – остающийся неуловимым на протяжении полувека, почти мифический убийца, который просто по естественным причинам должен вот-вот остановиться, если он не бессмертный, а с другой – совершенно реальный мерзавец, зверски изнасиловавший и убивший девочку-подростка, которому все сошло с рук и который почти наверняка убьет снова, если его не остановить, потому что почувствовал вкус смерти и крови…

– Я понимаю, – сказала Алина.

Кравченко немного