Гамбит пиковой дамы - Георгий Ланской

– Нет. Есть еще одна деталь, которую я хотела бы прояснить. Нож вы нашли?

– Нет, – помотал головой Змей. – Валяется, поди, где-нибудь в сугробе. До весны точно не найдем, вон какой снегопад был.

– Убив Льва, Настя вся вывозилась в крови. Так?

– Ну…

– И Марина показала нам платье. Так?

– Ну…

– Ты все-таки туповат для своей профессии, – разозлилась я. – Или на тебя затмение какое-то нашло?

– Чего это?

– Того это. Она что, по-твоему, раздетая на улице бегала? Почему потом, перед фейерверком, ее видели все, включая меня, в ее белой шубке, на которой не было ни пятнышка?

– Да, ты права, – медленно произнес Змей. – Она действительно бегала рядом в чем-то белом. Пожалуй, горничная становится интересным свидетелем.

Я промолчала. На мой взгляд, в этом милом семействе все хранили тайны, и если Змей хочет помочь другу разобраться в этом, ему придется потрудиться. Помогать ему открыть этот ящик Пандоры я пока не собиралась, решив приберечь козыри до лучших времен.

Он курил, о чем-то сосредоточенно размышляя, а потом поднялся с гаденькой улыбкой.

– Ну, что ж, поели-попили, пора и в койку.

Я не поверила своим ушам.

– Ты что, с ума сошел?

– Это ты с ума сошла, если думаешь, что я от тебя просто так уйду. За тобой глаз да глаз нужен. Выпустишь тебя, а ты – фьють – и на Канары. Ищи потом. Пойдем-ка, дорогая, в спаленку, а то мне аж невмоготу…

Глаза у него были дурными. Мне стало страшно.

Невзирая на мое жалкое сопротивление, все повторилось почти в точности, оставив гадкое дежавю. И разница была лишь в моей обреченной покорности и его ненасытности. А еще он меня целовал. Я уворачивалась, как могла, но все время чувствовала жаркие поцелуи сухих губ, касавшихся моего лица. А он рычал, как зверь, и его мощное тело резко двигалось вперед-назад бешеным маятником, заставляя меня двигаться вместе с ним. Чувствуя его в себе, я ненавидела его еще сильнее. Все было почти так же, как накануне. Но я больше не плакала, не убегала, когда он насытился и уснул, голый, горячий, прижав меня своей ручищей.

Я пролежала неподвижно с час, прислушиваясь к его ровному дыханию. Потом вылезла из постели, крадучись направилась к дверям и только там обернулась.

Он смотрел прямо в глаза и улыбался неприятной, опасной улыбкой скалящегося волка.

Я убила бы его, если бы смогла. Но не стала даже пытаться. Он встал, подошел вплотную и вдруг обнял меня. А я стояла, прижатая к его груди, надеясь, что он оставит меня в покое. Чтобы выбросить из головы такой навязчивый образ, я повторяла слова песни любимой артистки, вспомнив, как в Париже ходила на ее концерт, и черпая в них странное утешение.

Змей ушел только на следующее утро. Перед уходом он снова захотел заняться со мной сексом. Я говорю сексом, потому что любовью там и не пахло, однако его настроение изменилось. Это невозможно было не почувствовать. Я не нашла сил отказать. Впрочем, не могу утверждать, что он остался доволен. Я не сделала ни единого движения, так что ему пришлось стараться за двоих, и этот факт не мог не задеть.

– Чувствую себя каким-то некрофилом, – раздосадованно заявил он, слезая с меня.

– Правильно, – мрачно согласилась я. – Потому что рядом с тобой умирает все живое.

– Все скалишься? Ладно…

Он встал с дивана, почесал ягодицу и натянул штаны. Валявшиеся на полу трусы были по-простецки засунуты в карман. Змей поискал носки, рубашку и стал неторопливо одеваться.

– Поехал я, – сообщил он будничным тоном.

– Скатертью дорожка.

– Не вздумай смыться. Я ребят пришлю, чтобы они тебя пасли. Мимо них мышь не проскочит.

– Флаг им в руки, – меланхолично ответила я.

Змей посмотрел на меня с неудовольствием, а затем махнул рукой и вышел. Я выждала, когда на лестничной клетке зашумит лифт, а затем осторожно выглянула в окно.

Он вышел из подъезда, прижав к уху мобильный. Закончив разговор, подошел к машине, облокотился на нее и нахально уставился на мои окна. Мне показалось, что он ухмыляется.

Змей проторчал под окнами с час, нетерпеливо прохаживаясь перед своим лакированным танком и время от времени поглядывая вверх. Я успела смыть под душем его запах и привести в порядок мысли. Вскоре к нему прибыла подмога. Во двор въехал «Мерседес», откуда вылезли двое парней в спортивных куртках. С высоты птичьего полета они смахивали на обезьян. Судя по тому, как подобострастно они здоровались, оба явно не занимали высокого иерархического положения. Змей указал им на мою машину, на подъезд, а затем предъявил телефон. Я подозревала, что там была фотография. Приматы вытащили свои телефоны и, как я полагаю, получили мое фото посредством Блютуз.

– Уроды, – констатировала я, но выходить поостереглась. Просидев дома два дня, я на нервной почве съела все запасы еды, включая Лилькины голубцы, которых хватило бы на армию. На третий день, принципиально игнорируя припаркованный «мерин», я вышла на улицу и направилась за покупками. Усевшись за руль, я чувствовала, что меня сверлят две пары глаз.

«Мерседес» двинулся следом. Я не слишком наглела, придерживалась скоростного режима, прикидывая, смогу ли в случае надобности оторваться. К тому же меня занимала одна проблема: сколько народа меня караулит? Не могли же одни и те же люди следить за домом круглые сутки? Им нужно есть, спать, ходить в туалет. Было бы неплохо запомнить их в лицо. Еще меня волновало, зачем Змей приставил ко мне соглядатаев. Не поверил? Или же…

Подумав, я решила, что возможно и то и другое. С моей стороны было бы слишком самонадеянным рассчитывать на внезапно вспыхнувшую страсть. Скорее всего, Змея беспокоило происходящее в доме Левиных, пропавшие миллионы, ну и я как утешительный бонус.

Рассмотреть парней было проще простого. В универмаге оба потащились за мной, обложив с двух сторон. Одного я спокойно рассмотрела в зеркале, второй попытался укрыться за ширмой, а потом и вовсе смылся. У кассы я обернулась и более внимательно изучила физиономию первого. Ничего особенного. Перебитый нос, маленькие глазки-пуговки и неприятная ухмылка на тонких губах. Не обнаружив второго, подумала, что наверняка тот уже сидит в машине. С их стороны действительно было опрометчиво идти за мной вдвоем, мало ли…