Сорок третий номер... - Дмитрий Герасимов

Один из конвойных, очнувшись, побежал навстречу Недельскому.

– Стреляй, Кусков! – крикнул тот, задыхаясь. – Иначе они порвут нас на части!

Охранник вскинул оружие и сделал три прицельных выстрела. Двое оставшихся в живых арестантов остановились и, сообразив, что силы опять неравны, бросились в разные стороны вдоль берега.

– Твой правый, мой левый! – распорядился Недельский.

Жар усиливался. Пламя ползло к вертолету, и борт неподвижной машины уже отсвечивал огненными языками.

Неожиданно в вязком грохочущем воздухе что-то всхлипнуло и заскрипело, покрывая даже усиливающийся шум разъяренной стихии.

– Вертолет! – радостно взвизгнул Кусков. – Кто-то запустил двигатель!

Недельский пробежал несколько метров, остановился и, тщательно прицелившись, нажал на курок. Полосатая фигурка вскинула руки в последней предсмертной муке и рухнула на землю. А через мгновение безжалостный огненный монстр переварил ее в своем ненасытном чреве.

– К машине! – скомандовал Недельский и в несколько прыжков очутился возле аппарели. – Скорей!

Конвойный расправился с последним арестантом и, закрывая лицо ладонью от приближающегося огненного жара, со всех ног припустил к вертолету.

– Где остальные? – Недельский старался перекричать шум двигателя, который теперь уже работал вовсю.

Кусков бросился было обратно, чтобы посмотреть, почему медлят его товарищи, оставшиеся на берегу, но тут же попятился:

– Не могу! Жжет вовсю! Сейчас одежда вспыхнет!

– Давай в салон! – махнул рукой Недельский.

Клубящаяся огненная лавина уже подползла совсем близко. Лопасти вертолета только сильнее раздували пламя, подкравшееся к самому борту. Прежде чем вбежать по аппарели в брюхо готовой к вылету машины, Недельский увидел, как превратилась к безобразную кляксу звезда, как почернели, потрескались буквы «Внутренние войска МВД СССР».

– На взлет! – крикнул он конвойному, и тот бросился через два отсека в кабину пилота.

Вертолет вздрогнул, напрягся и тяжело оторвался от земли, накренившись набок. Недельский ухватился за прутья пустой клетки, чтобы не скатиться в прореху все еще опущенной аппарели.

Машину трясло как в лихорадке, кидало из стороны в сторону. Она никак не могла набрать высоту. В какой-то момент языки пламени ворвались в грузовой отсек, лизнули решетку, обожгли боковые сиденья, и Недельский, зажмурившись, почувствовал, что на нем вспыхнули волосы. Он заскрежетал зубами от мгновенной боли, но не выпустил из рук спасительные прутья. Вертолет еще раз нырнул в беспощадное огненное море и наконец решительно пошел вверх, отплевываясь лопастями от горящих ошметков собственной плоти и расплавленных лакокрасочных «соплей». В разинутой пасти аппарели все еще бесновались снопы искр, но ветер, продувающий пустую клетку, растерял жар и стал сыреть.

С трудом перебравшись в соседний отсек, Недельский наткнулся на конвоира, наказанного несколько часов назад и все это время просидевшего в салоне вертолета на боковом сиденье. Он уставился на дисциплинированного охранника, словно не веря, что в кромешном огненном аду кто-то мог спокойно коротать время на «скамейке запасных».

– Все в порядке? – хрипло поинтересовался Недельский. – Не дует?

– Все хорошо, – заверил его конвойный, лучезарно улыбаясь, – только жарко немного. Мы закончили операцию?

– Закончили, – кивнул Недельский. – Всему конец… – Он вдруг оскалился и наклонился к самому лицу охранника. – А ты что же, лапа, ничего не видел?

– Мне березки снились, – мечтательно протянул тот. – Так хорошо… А сначала было больно…

– Больно? – переспросил Недельский, почему-то холодея от странного предчувствия.

– Ну да, – подтвердил конвойный. – Пилот… Он когда выскочил из кабины, то сделал мне больно… А теперь все хорошо… – Охранник вдруг переменился в лице и, ухватив Недельского за рукав, жарко зашептал: – Я не хочу туда… Я все видел… Там огонь! И вечная мука! Там всегда больно! Мы все сгорим за то, что убивали людей!

Недельский в раздражении выдернул руку:

– Ты что болтаешь? – Он отпрянул от полоумного конвойного и только сейчас заметил рукоятку ножа, торчащую у того из груди.

«Десантный нож, – машинально отметил про себя Недельский. – Таким летчики обычно режут запутавшиеся парашютные стропы».

– Ко мне приходила старуха, – продолжал конвойный, – в саване… Она сказала, что мы все сгорим…

– Больше она ничего не сказала? – спросил Недельский, внимательно наблюдая за агонией охранника.

– Она сказала, что и сама обречена гореть… Пока не получит прощения.

– От старухи я тебя, конечно, не спасу, – Недельский выпрямился и достал пистолет. – Но единственное, чем я могу тебе помочь… – Он быстро засунул ствол в рот охраннику и нажал на курок.

Затылок конвойного лопнул и с хлюпающим мерзким звуком выбросил на стену кровавую мякоть мозгов. Недельский опустил пистолет и прикрыл глаза. Он испытывал сильнейший оргазм.

Вертолет вздрогнул от очередного удара стихии и накренился набок. Сидящий за штурвалом Олаф беззвучно матерился, пытаясь выровнять машину. Его лицо было мокрым от пота, а одеревеневшие кисти рук едва справлялись с управлением.

Конвойный Кусков сидел в кресле штурмана и, открыв рот, наблюдал за манипуляциями нового пилота.

– Где вы учились водить вертолет? – наконец спросил он.

Петри отрицательно покачал головой:

– Нигде. У меня за плечами только ДОСААФ[12].

– Это очень кстати, – заметил конвойный. – Ваши навыки спасли нас всех. Еще минута, и мы бы сгинули вместе с теми… которые остались.

Олаф повернул голову и внимательно посмотрел Кускову в глаза, словно пытаясь прочитать в них что-то недосказанное. Тот отвел взгляд.

– А что случилось с конвойной группой? – осторожно спросил Петри.

– Они остались на берегу. Вероятно… испугались.

– Испугались – чего? – допытывался Олаф.

– Понимаете… – Охраннику явно не хотелось рассказывать об этом. – Я когда-то читал, что на островах вулканического происхождения… Особенно там, где сохранились действующие очаги извержения лавы… У людей могут возникать зрительные галлюцинации.

– У вас какое образование? – перебил его Петри. Он вдруг вспомнил, что этот конвойный состоит в его группе уже года полтора, но пока ничем себя не зарекомендовал.

Кусков не успел ответить. Дверь в кабину распахнулась, и на пороге возник Недельский.

– Ты?.. – он уставился на Олафа, словно давно уже забыл о существовании начальника спецгруппы. – А я думал, что пилот очухался.