Исчезнувшая - Гиллиан Флинн

«Целуй меня, как будто встретились впервые». На этот раз, Эми, ты составляешь простые и понятные загадки. Как будто искренне желаешь, чтобы я их разгадал и порадовался этому. Продолжай в том же духе, и я побью свой личный рекорд.

Внутри было безлюдно. Я опустился коленями на пыльные половицы и заглянул под первую скамью. Оставляя загадки в общественных местах, Эми всегда прикрепляла их снизу к предметам мебели, засовывала под пыльную обивку. Это она объясняла тем, что люди в большинстве своем не любят заглядывать под мебель. Ничего не обнаружив под первой скамьей, я заметил уголок конверта, торчащий из-под следующей. Перебрался туда и вытянул голубоватый конверт, заклеенный полоской скотча.

Привет, любимый муж! Ты нашел! Ты великолепен. Возможно, помогло то, что в этом году я не заставляю тебя при поиске сокровищ погружаться в мои личные воспоминания.

Я отталкивалась от цитаты из твоего любимого Марка Твена: «Что сделать с человеком, который придумал праздновать юбилеи? Смертная казнь — слишком мягкое наказание».

Наконец-то я поняла то, о чем ты твердил мне из года в год. Охота за сокровищами должна стать праздником для нас, а не экзаменом — помнишь ли ты, о чем я думала или говорила весь год? Ты скажешь, что взрослая женщина могла бы догадаться сама, но… Очевидно, для того и нужны мужья. Указывать на то, чего мы не видим в себе. Не видим, даже пять лет прожив в браке.

Хочу воспользоваться случаем, чтобы в этом краю, где прошло детство твоего любимого Марка Твена, поблагодарить тебя за ЧУВСТВО ЮМОРА. Ты и правда самый остроумный и веселый мужчина на свете. Мой мозг хранит поразительные воспоминания. Сколько раз ты наклонялся к моему уху и шептал что-то, пытаясь рассмешить. Прямо сейчас, когда я пишу эти строки, я ощущаю твое дыхание, щекочущее мою мочку. Попытки рассмешить жену — как это мило и благородно. Ты всегда выбирал наилучшие моменты. Помнишь, как Инсли и ее муж, дрессированная обезьянка, затащили нас к себе, чтобы похвастаться малышом? Мы явились с визитом в их совершенный, пропахший цветами и сдобой дом ради ланча и знакомства с наследником. Они были такие самодовольные, такие снисходительные к нашей бездетности. Показывали своего мальца, измазанного слюнями, морковным пюре и даже как будто какашками, голого, если не считать нагрудничка и вязаных носков. Я потягивала апельсиновый сок, а ты наклонился и шепнул на ухо: «Вечерком я тоже так оденусь». Я чуть не захлебнулась. Это был один из тех моментов, когда ты меня спасал, заставляя рассмеяться. «Маслина там, правда, только одна, но все-таки…» Так что позволь напомнить: Ты ОСТРОУМНЫЙ. А теперь поцелуй свою женушку!

У меня сперло дыхание. Эми воспользовалась охотой за сокровищами, чтобы восстановить наши отношения. Увы, слишком поздно. Она, когда писала эти ключи, понятия не имела о том, что у меня на уме. Ах, Эми, почему ты не сделала этого раньше?

Мы ничего не делаем вовремя.

Я открыл следующую загадку, прочитал и сунул в карман, а потом вернулся к машине. Знал, куда нужно отправиться, но пока не был готов найти еще один комплимент, еще один добрый посыл от жены, еще одну оливковую ветвь мира. Мои чувства к ней слишком быстро изменялись от горечи к сладости.

Заехав к Го домой, я просидел там несколько часов, попивая кофе и переключая каналы телевизора. Озабоченный и раздраженный, я убивал время до одиннадцати вечера — мы договорились в этот час отправиться в «Риверуэй молл». Сестра вернулась после семи. В одиночку хлопоча в «Баре», изрядно утомилась. Перехватив ее взгляд, брошенный на телевизор, я понял намек и выключил.

— Ну и чем ты сегодня занимался? — спросила она, зажигая сигарету и усаживаясь за старый карточный столик нашей мамы.

— Торчал в штабе с волонтерами, а ночью, в одиннадцать, мы пойдем обыскивать «Риверуэй молл».

Не хотелось рассказывать о ключах Эми. Я и без того чувствовал себя виноватым.

Го начала выкладывать пасьянс, громко, не иначе в укор, шлепая картами о стол. Я вскочил, зашагал по комнате, но она словно и не замечала меня.

— Телик я смотрел, просто чтобы отвлечься!

— Знаю. — Она перевернула валета.

— Я должен быть там, где могу чем-то помочь, — заявил я, гордо расхаживая по гостиной.

— Через несколько часов ты обыщешь «Риверуэй молл», — произнесла Го без всякого одобрения и перевернула три карты.

— Так говоришь, будто ты считаешь это пустой затеей.

— Ну что ты. Надо все проверить. Сына Сэма ведь арестовали благодаря чеку за парковку тачки.

Го — третья, кто напомнил мне об этом маньяке. Повторяют прямо как мантру, от которой пробирает озноб. Я сел рядом с ней.

— Я был несправедлив к Эми. И я это понял.

— А может, и нет. — Наконец-то она подняла взгляд на меня. — Ты себя ведешь как-то странно.

— Видно, вместо того, чтобы паниковать, я сосредоточился на злости на нее, — возразил я. — В последнее время наши отношения не были безоблачными. То есть не получается достаточно сильно бояться за нее, потому что я как бы не имею на это права. Мне так кажется.

— Нет, правда, ты странно себя ведешь, — сказала Го. — Но тут сама ситуация странная. — Она затушила сигарету. — Не важно, как ты держишься со мной, но с остальными будь осторожнее. Люди склонны к скоропалительным выводам.

Она хотела вернуться к пасьянсу, но я не собирался ее так просто отпускать. Мне требовалось ее внимание.

— Придется мне папу в приюте навестить. Как думаешь, стоит ему сказать об Эми?

— Не надо. Он еще более странно относится к Эми, чем ты.

— Я всегда подозревал, что она напоминает ему бывшую подружку или еще кого-нибудь потерянного. После того как он стал… — я потряс рукой, изображая проявления болезни Альцгеймера, — грубым и несносным, это сказывается.

— Ага, но в то же самое время он старался произвести на нее впечатление. Типичный двенадцатилетний сопляк в теле шестидесятивосьмилетнего засранца.

— А разве женщины не считают, что все мужчины в душе двенадцатилетние сопляки?

— Это если душа на месте.

В восемь минут двенадцатого Ранд ждал нас у раздвижных дверей гостиницы и напряженно вглядывался в темноту. Мы со Стаксом сидели в кузове пикапа Хиллсемов. Тесть, одетый в шорты цвета хаки и футболку с эмблемой Миддлбери-колледжа, подбежал трусцой, запрыгнул к нам и уселся на колесный колпак с поразительной непринужденностью, как если бы участвовал в телешоу на правах ведущего.

— Ранд, я правда очень сочувствую Эми, — выкрикнул Стакс, когда мы с излишней, на мой взгляд, скоростью промчались мимо припаркованных машин и выскочили на шоссе. — Она такая милая. Я дом на жаре красил, аж жо… аж попа в мыле, а она увидела, съездила в «Севен-элевен», купила огромадную бутыль лимонада. Подала мне ее прямо на лестницу.

Я слушал его бессовестное вранье. Эми мало волновал Стакс и его попа, она не подала бы ему даже кружку с мочой.