Она пробуждается - Джек Кетчам

ему сказать Дэнни, который был так потрясен случившимся, что Доджсон старался не упоминать Лейлу в его присутствии. Похоже, той ночью на ступеньках «Арлекина» они все открыли в себе что-то новое, и им это совсем не нравилось. Лейла им в этом поспособствовала.

Билли дернула его за руку.

– Пойдем, – сказала она. – Мне очень хочется поплавать в море. Вы нас отпускаете, лейтенант?

Он кивнул.

– Я возьму у вас показания позже, после обеда, если к тому времени мы не найдем тело. Вы не похожи на похитителей трупов. Но все равно, пожалуйста, будьте осторожны. Сегодня сильное волнение. Из-за землетрясения погода изменилась.

– Хорошо.

– Я сообщу вам, если мы ее найдем.

– Спасибо.

– Не переживайте.

Они вышли на полуденный зной и свернули на узкую улочку около гавани.

Доджсон вспомнил, как стоял прошлым утром в тускло освещенной церкви рядом с Ксенией и Билли.

«Прощай, Лейла», – прошептал он тогда.

У Доджсона всплыло в памяти, как однажды уже говорил эти слова.

Он тогда поторопился.

Призыв

В пасхальную ночь, вскоре после полуночи, пока грустный Джордан Тайер Чейз возвращался в свой афинский отель из церкви, пока Лейла Наркисос еще лежала в своем крепко сколоченном гробу, пока Билли Дюрант и Роберт Доджсон занимались любовью во второй раз за ночь, Жерар Садлие лежал в своей палатке в туристическом лагере около Райского пляжа. Ему снился сон.

Он прошел через дверь, понял, что ошибся, но вернуться уже не мог, над горой спустилась ночь, и он был избранным.

Он пробирался сквозь толпу людей – его подданных.

Одни были маленькими и слабыми, человеческий мусор, преграждавший путь, чтобы проверить его силу воли и решимость.

Другие – огромные, гораздо крупнее его, и они беззаветно служили ему, не теряя при этом достоинства. Его рабы. Они расталкивали остальных с его пути, а он шел и шел вперед, не обращая внимания на окровавленные тела и сломанные конечности. Однако остро ощущал опасность, которая исходила от этих великанов. Прояви он малейшую слабость, и они уничтожат его.

Прекрасная женщина с длинными светлыми волосами подошла к нему. Как и остальные женщины, она была обнажена. «Ты знаешь меня?» – спросила она. Он протянул к ней руку и сразу узнал, кто перед ним – по ее тяжелой налитой груди. Затем она жестом велела ему следовать за ней.

Да, он знал ее.

Его жертва. Которую он должен принести Другой.

Наверху горы лежала чаша со свежими фруктами, только что сорванными с ветки, в окружении белых цветов. На нем были белые одежды, и женщина сняла их с его плеч, а он взял похожий на грушу плод, очистил его и откусил. Вкус был сладким, богатым, нектар наполнил рот.

Он повернулся к ней, совершенно обнаженный, его пенис поднялся и пульсировал. Он опустил ее на колени. Она открыла рот, готовясь принять его.

Он был истинным Сыном. Этой ночью к нему обращались как к живому божеству.

Ее губы сомкнулись вокруг него. Мужчины упали на колени. Женщины безобразно ощерились и начали похотливо оглаживать себя.

Вдруг все изменилось.

Он стоял перед женщиной, одетой во все черное.

Он узнал ее лицо. И понял, что не имеет над ней никакой власти. Напротив, она повелевала им.

В руке женщина держала нож, вроде тех, которые носят пастухи – с острым искривленным лезвием. Она размахнулась им, как косой, провела по его телу, в то же время объясняя, что ему предстоит сделать, и он кивнул.

Все снова изменилось.

Теперь он был простым рабочим и копал лопатой землю.

И – новая перемена.

Он стоял на вершине высокой темной скалы, его член входил глубоко в горло первой женщины, а за его спиной стояла Другая в черных одеждах и собирала свой урожай.

Все вокруг разразились восторженными криками.

Мир упал перед ним на колени.

Высосал все его соки.

Садлие проснулся с эрекцией и почувствовал себя нехорошо, кости ломило как во время гриппа.

Он не мог избавиться от зловещих образов. Обычно увиденное во сне быстро выветривалось. Но эти образы становились все четче. Он окинул взглядом палатки, стоявшие на склоне, и все они показались ему незнакомыми, далекими, чужими. Все заслоняло видение горы и женщины в черном из сна.

* * *

Когда Дюлак наконец проснулся и выполз из своей палатки, Садлие сидел около костра, бросал в него хворостину за хворостиной и глядел на пламя, в котором перед ним то появлялся, то исчезал он сам в белых одеждах, покорная толпа, грудь, просвечивающая сквозь тонкую черную ткань.

Дюлак рассердился.

Этот глупый увалень Садлие даже не сварил им кофе.

– Мог хотя бы раз подумать о нас, – сказал он.

Садлие ничего не ответил.

– Придурок. – Дюлак уселся на корточки перед костром и потер руки, чтобы побыстрее их согреть.

– Женщина, – пробормотал Садлие. – Та, которая умерла.

– Да. Что с ней?

Его удивило, как хрипло звучал голос Садлие. Может, заболел?

– Она нам нужна.

– Что?

– Принеси ее.

– Ложись спать, Жерар.

– Нет, ты не понимаешь.

– Не понимаю. Ложись спать. Я тебя потом разбужу. Когда сделаю кофе.

Дюлак увидел, как Садлие отвернулся от костра. Ему показалось, что глаза у него стали совсем мутными. Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, его мокрые блестящие губы повисли как тряпки. Садлие никогда не был слюнтяем. Неряхой – да, но слюни у него никогда не текли.

Потом он заговорил, и Дюлак подумал: «Ну конечно, он еще не проснулся. Он разговаривает во сне. Или свихнулся. Иначе бы не сказал: «Она жива».

Дюлак даже не смотрел в его сторону.

Садлие повторил, на этот раз наклонившись поближе:

– Она жива. Она даст нам всё…

Его глаза покраснели, лицо покрылось испариной. Изо рта пахло ужасно.

Дюлак не видел его таким с Пакистана.

С тех пор, как они убили Генри.

Он еще тогда понял, что они убили его вовсе не из-за гашиша, а просто потому, что у них была такая возможность и подходящий повод. Дюлак видел такое же выражение на лице Садлие в тот момент и нечто очень похожее отразилось на нем теперь.

– Жерар, что ты от меня хочешь? – вздохнул он.

Тонкие губы растянулись в улыбке.

«О да», – подумал Дюлак. Садлие начал улыбаться, и Дюлак очень, очень хорошо знал эту улыбку.

И он пробормотал: «Вот теперь мы серьезно влипли».

Часть 3. Персефона

О, что за ужас во внутрь чужую внутренность прятать, и, глотая тела, утучнять ненасытное тело!

Овидий «Метаморфозы», пер. – А. А. Фета