Алые песнопения - Клайв Баркер

– Ну и кашу ты заварил, Д’Амур… – пробормотал Гарри.

Феликссон бросился на него так внезапно, что под ним треснули половицы. Гарри швырнул доску в окно, разбил стекло и полез наружу. На тротуаре у дома собралась толпа зевак. Гарри расслышал отдельные слова – ему кричали, что он свернёт шею, что нужно взять лестницу, матрац или простыню, однако несмотря на все возможные варианты, никто не попытался помочь – вдруг пропустят, как Д’Амур прыгнет?

И через две секунды он бы уже летел вниз, однако Феликссон не собирался упускать свою жертву. Тварь одним прыжком преодолела пропасть и схватила Гарри за ногу, впившись в рану на бедре. Силу пальцев явно увеличивал безжалостный сплав плоти с металлом.

Гарри пронзила адская боль, но он не стал тратить силы на крик.

– Лады, хуйло, – сказал он. – Летишь со мной.

С этими словами он выбросился в окно. Феликссон держался за Гарри, но у подоконника он отпустил свою жертву – возможно, испугавшись быть увиденным.

Гарри врезался в заплатку асфальта. Звук ломающихся костей был ему хорошо знаком, и он сразу понял, что наверняка заработал несколько переломов. Но не успел Гарри попросить кого-то из зевак подвезти его к ближайшей больнице, дом издал протяжный пораженческий стон и рухнул: перекрытия провалились, стены растрескались и сложились, рассыпав вокруг груды кирпича. Это случилось поразительно быстро – всё здание ушло под землю меньше чем за минуту, выпустив под конец густую тучу серо-коричневой пыли.

Стены капитулировали, и тело Д’Амура последовало их примеру. По организму прокатилась дрожь, и в его чувства вновь вторглась пульсирующая пустота. На этот раз она не отступила, наоборот – прижалась к нему со всех сторон. Окружающий мир стиснулся в далекий кружок, через который Гарри смотрел на него, точно в неправильный, противоположный конец телескопа. Боль пульсировала в едином со вторгшимся забвением ритме, а он, в свою очередь, подчинялся биению его грохочущего сердца.

Вдалеке – там, откуда удалялось сознание Д'Амура, – кто-то пробирался к нему сквозь толпу: Гарри увидел какого-то лысого, бледного карлика с таким пронзительным взглядом, что его сила чувствовалась даже на расстоянии в несколько световых лет. Человечек двигался меж людей с невероятной проворностью – так, словно невидимые силы расчищали ему дорогу. Образ незнакомца дал угасающим чувствам Д'Амура причину задержаться и дать отпор подступавшей пустоте, что грозил стереть землю под его ногами. Но давалось это с трудом. Как бы Гарри ни хотелось узнать, кем был тот бравый лилипут, его разум отключался.

Гарри сделал хриплый вдох – он собирался хотя бы назваться. Но оказалось, что нужды в этом не было.

– Нам нужно немедленно уходить, мистер Д'Амур, – сказал незнакомец. – Пока никто не смотрит.

Затем мужчина нагнулся и аккуратно взял Гарри за руку. Когда их пальцы соприкоснулись, по руке Д'Амура промчала волна блаженной теплоты, и боль отхлынула от его ран. Ему стало хорошо, как в материнских объятиях. И на этой мысли мир сменился чернотой.

Вначале ему ничего не снилось. Он просто лежал в темноте, заживлялся и время от времени выныривал на поверхность сознания – неподалёку кто-то его обсуждал. Возможно, в коридоре. У него не было желания просыпаться и включаться в разговор, но он слышал беседу или, по крайней мере, её фрагменты.

– Дейл, этому человеку место в больнице, – послышался голос мужчины в годах.

– Яне доверяю больницам, Сол, – ответил тот, кто, очевидно, был Дейлом, – в его произношении слышалась игривая луизианская медлительность. – Особенно с такими, как он. Он бы был совсем беззащитным. Здесь я, по крайней мере, могу быть уверен, что ничто к нему не проберется. Господи правый, в доме на Дюпон-стрит был самый настоящий демон.

– В доме, который он с землёй сравнял? – отозвался человек по имени Сол.

– Он этого не делал.

– Как ты можешь быть так уверен? Не нравится мне это, Дейл, – сказал Сол. – Да и вообще, почему ты бродил по Дюпон-стрит? Что это на тебя нашло?

– Я рассказывал тебе про сны. Они говорят мне, куда идти, и я повинуюсь. Я давно понял, что не нужно задавать вопросов. От этого одни неприятности. Я пришел, а там он. Я лишь привёл его сюда, поделившись толикой своих сил. Он едва не валился с ног, еле дотянул.

– Глупость упорол. Ты должен беречь свои способности в тайне.

– У меня не было выбора. Как ещё я мог увести его оттуда незаметно? Слушай, я знаю, что это чёрт-те что, но нам нужно его выходить.

– Ладно. Но пускай выздоравливает и проваливает.

«Дейл», – подумал Гарри. Его спасителя звали Дейл. Гарри не знал, кто другой участник диалога, но не сомневался, что в своё время встретится и с ним, а пока можно было выдохнуть, свернуться калачиком и расслабиться в уютной темноте. Он был в безопасности.

До его ушей доносились другие беседы или их обрывки – они прилетали и улетали, точно проносящиеся мимо ночные корабли. А затем, внезапно и без предупреждения, наступил день, когда в сонном царстве Гарри всё изменилось. Началось всё с того, что Дейл заговорил с ним. Он приблизил лицо так, чтобы только Гарри мог слышать его шёпот.

– Гарри, милый, я знаю, что ты меня слышишь. Сегодня к тебе придут. Соломон только что поехал её встречать. Её зовут Фредди Беллмер. Они с Солом давно дружат. Вот я и подумал, что мисс Беллмер поможет твоему телу исцелиться чуточку быстрей. Хотя, между нами говоря, мне всё же кажется, что ты был бы счастлив, если бы тебя не трогали и просто дали поспать. Ты многое пережил, я знаю. К примеру, я сам видел тот прыжок из окна. О, мне жаль, но твой телефон падение не пережил. Но я отклонился от темы. Как только Соломон тебя помыл, – кстати, я немножечко приревновал оттого, что он не разрешил мне остаться и посмотреть – он позвал меня глянуть на твои татуировки. Я не в курсе, что каждая из них значит, но знаю достаточно. Это защита, правильно? Господи, ты и правда похож на человека, нуждающегося в подобной защите. Я… Как бы мне это сказать?..

Он замешкался, точно подбирая нужное слово. Или же слова у него были, но он пытался найти самый дипломатичный способ их применения. Наконец, он снова заговорил, пускай и с явным трудом.

– Я… я всегда знал… даже когда был маленьким… знал, что я не такой, как остальные мальчишки. Когда умерла моя мать, – отца я не знал – я переехал к дядюшке Солу. Мне тогда только исполнилось шесть лет, и дядюшка Сол разок глянул на меня да охнул: «Господи, вот это цвета из тебя фонтанируют. Зрелище – дай Бог». Вот тогда я и понял, что жизнь у меня будет не такая, как у других. Придётся беречь много секретов. Впрочем, с этим проблем у меня никогда не было. Я знаю, как хранить тайны. И я не в курсе, что у тебя за дела, но, когда бы ты ни проснулся, я с радостью проглочу всё, что ты расскажешь о мире за пределами этого дряхлого вонючего городишки. И я с нетерпением жду передряг, в которые мы вляпаемся на пару. Я пока не знаю, в чём дело, сны пока молчат, но это точно что-то потрясное…