Книга белой смерти - Чак Вендиг

«Иди за ним! Догони его! Скажи ему, что ты здесь, скажи, что пора уходить отсюда, что его мать в безопасности и вы все вместе снова сможете стать семьей!»

Однако Мэттью не двинулся с места. Страх парализовал его. Страх перед тем, что Бо не послушается его, не пойдет за ним. Хуже того, страх того, что Бо его выдаст, отдаст на растерзание, быть может, лично убьет отца. С другой стороны, что, если бы мальчишка согласился? Что, если бы он согласился бежать отсюда? Внезапно Мэттью осознал: вместо четкого плана у него были лишь туманные прожекты.

Куда они пойдут? Как выберутся отсюда?

Мэттью об этом не думал.

«Мне нужно больше времени».

И тут время представилось ему само.

Кто-то толкнул Мэттью вперед – его увлекла движущаяся к палатке очередь. Он проводил взглядом, как его сын затерялся в толпе и снова пропал. Прежде чем Мэттью успел опомниться, его толкнули вперед еще раз, и еще раз, и вот он уже оказался перед коренастым здоровяком за складным столом. Тем самым, которого запугал Бо.

– Имя? – спросил верзила.

– Я… – опешил от неожиданности Мэттью.

Верзила раздраженно повторил свой вопрос.

– Джим Феллоус, – опомнившись, поспешно ответил Мэттью.

– Ты новенький?

Не зная, какой ответ будет лучшим, Мэттью подтвердил:

– Да.

– Твоя рука… вид у нее дерьмовый.

– Я… получил травму.

– Ну хорошо. Мои поздравления, мальчик Джим, сегодня тебе поручается убирать дерьмо. Не волнуйся, Господь Бог хочет, чтобы все мы начинали говночистами. Так что отправляйся в главную контору, там тебе определят круг обязанностей и выдадут швабру, ведро и все остальное, что понадобится. Ты давно сюда прибыл? Тебе уже выделили койку?

– Н… мм… э… нет.

– Это также там устроят.

– Хорошо.

Верзила сверкнул глазами, пронзая Мэттью насквозь сдвоенными кинжалами своего взгляда.

– А теперь убирайся отсюда к такой-то матери, мальчик Джим!

– Да, конечно. Спасибо.

– Угу. Следующий!

Прошло три дня. Наступило 18 октября.

Мэттью регулярно ловил себя на том, что чувствует себя стрелкой в часах: частью сложного механизма, которая просто выполняет свою работу, вращается круг за кругом. Спал он в домике, битком забитом боевиками ДАВ, в данном случае одними мужчинами. От них воняло как от козлов, они рыгали, пердели и рассказывали расистские и похабные анекдоты так, словно отправились вместе на охоту – и в каком-то смысле так оно и было. Они долго засиживались по вечерам, блаженно рассуждая о грядущем мире, уверенные в том, что им каким-то чудом удастся избежать судьбы, уготовленной всем остальным. Во всем происходящем они видели божественное провидение, словно Господь в буквальном смысле отобрал их, белых, и в особенности белых мужчин, чтобы они смогли пережить глобальную катастрофу. Один боевик, пожилой мужчина по имени Бернард, даже шутил, что болезнь прозвали «белой маской», тем самым показывая, что она им не враг, а союзник.

Мэттью не принимал участия в этих разговорах. Как следствие, к нему относились как к изгою. Никто не вел себя по отношению к нему в открытую агрессивно, но он слышал, как за глаза его называли самыми разными обидными прозвищами. Один боевик называл его калекой – из-за руки, скрюченной, плохо действующей. Еще Мэттью услышал, как его назвали педиком, и это породило обсуждение, вполголоса, но все равно достаточно громкое, того, что это могло означать здесь, ибо хорошо, Инсбрук только для белых, но кто говорил что-нибудь про нормальную ориентацию? Однако затем боевик, выдвинувший это предположение, уточнил свою мысль: «Я имел в виду не то, что он педик в смысле педик; можно быть членососом и без того, чтобы сосать член», как будто это все объяснило.

Что же касается Мэттью, он просто существовал. Он чувствовал, что начинает привыкать, потому что рутина, не важно, насколько ужасная, казалась чем-то нормальным. Не составляло особого труда просто закрыть глаза и притвориться, будто теперь это и есть жизнь, и знание того, что уготовлено ему завтра, было гораздо лучше страхов по поводу того, что может принести завтрашний день.

И тем не менее Мэттью сознавал, что поступает плохо.

У него здесь была цель. У него было дело. Его поручила ему Отом. Теперь жена была для него светом во мраке, путеводной звездой. Бога не стало. Мы верим в Отом.

И нужно было просто придумать, как довести порученное дело до конца.

Мэттью нужно было найти способ встретиться с сыном, но вдали от посторонних глаз. В настоящий момент его заставляли заниматься уборкой везде: он отмывал стоянки от машинного масла, выносил мусор с полей для игры в гольф и, разумеется, чистил и загружал биотуалеты. В конечном счете это означало то, что его могли назначить на работу в главное здание, обширный комплекс с видом на Инсбрук. Именно там находились сам Стоувер и его ближайшее окружение. В том числе и Бо.

Приблизиться к сыну означало также приблизиться к Стоуверу.

И Мэттью не знал, чем это могло закончиться.

И все-таки, если он сможет просто посидеть где-нибудь с Бо – вдали от всех и всего, – может быть, ему удастся донести до сына свою мысль…

Одна из проблем заключалась в том, что Отом по-прежнему находилась там, за городом. Теперь она была одна. Она крепче Мэттью, и все же быть одной в этом изменившемся мире было чертовски опасно. Мэттью обещал встретиться с ней там же, где они расстались, в лагере на противоположном берегу озера, и тем не менее он опасался того, что могло произойти, если он будет отсутствовать слишком долго. В первую очередь Мэттью просто хотел, чтобы с Отом все было в порядке. Но в глубине души нарастал страх того, что она бросит его, посчитав погибшим. Теперь это относилось в первую очередь к нему: у Отом появилась вера, однако если он, Мэттью, этого не заслужит, вера пошатнется. И когда это произойдет, Отом придет сюда.

И попытается сделать дело сама.

Вот такой она теперь стала.

Быть может, такой она была всегда, а Мэттью помогал ей давить в себе это. Отом давно сказала ему, кто она и что ей нужно, а он, глупец, возомнил, что знает это лучше нее.

Сейчас Мэттью собирался не подвести Отом; он не хотел, чтобы она появилась здесь. А это означало, что он должен был думать быстро.

Наступило утро его третьего дня в Инсбруке, и Мэттью направился в главное здание, где ему назначали работу на весь день. Над головой жужжали беспилотники – настоящие, армейского образца, размерами больше орлана. Мэттью отвернулся, чтобы не видеть боевиков в противогазах, которые тащили прочь труп, голова которого была завернута в пластиковый мешок. Он знал, что так поступают, узнав, что у кого-то «белая маска». К человеку подходили, надевали ему на голову мешок и держали его так до тех пор, пока он не переставал