Книга белой смерти - Чак Вендиг

болезнь и всеобщее сумасшествие, фонтаны продолжали вскидывать в воздух свои струи, по-прежнему ярко сиял неон, по-прежнему крутились аттракционы на крышах зданий. Карусель вращалась и вращалась, хотя далеко не всем ее участникам суждено было дожить до следующего месяца, до следующей недели, до завтрашнего дня.

Вместо этого Бенджи рассказал только о том, что нашел лабораторию «Каргилл каталист». Он уже собирался сказать, что ничего там не нашел, но тут его рука, скользнув по бедру, нащупала что-то в кармане («у тебя в кармане пузырьки с таблетками или ты просто рад меня видеть?»), и он вспомнил. По чистой случайности ему удалось спасти два пузырька. Он хотел вручить их Розали, однако та отказалась, и, вместо того чтобы убрать их обратно в рюкзачок, Бенджи просто сунул их в карман.

То, что он нашел два пузырька с таблетками, нельзя было считать хорошей новостью, однако и плохой новостью это также не было. Что автоматически делало все лучше, чем он ожидал.

– Это все, что там было, – сказал Бенджи, вручая по одному пузырьку Сэди и Араву.

Ложь – однако правда стала бы слишком тяжелым грузом и для них, и для него самого.

Сэди снова его обняла.

– Я рада, что ты вернулся, – сказала она.

– И я тоже рад.

– Там точно все было хорошо? – спросила Сэди, указывая на ссадину у Бенджи на виске, полученную, когда его ударил один из нападавших.

– Я неловко открыл дверь машины прямо себе по голове, – сказал Бенджи. – Но в остальном все прошло так хорошо, как только можно было ожидать.

Возможно, это была ложь, а возможно, и нет. В такие времена трудно было сказать, что ожидать, и даже то, что можно считать хорошим.

72

И появится дьявол

Не заблуждайся, Полынь. Наше дело в опасности, когда человек, больше не желающий, но все равно готовый выполнить волю нашего Врага, оглядывается на вселенную, где, кажется, не осталось и следа Его, и задается вопросом, почему его бросили, и все равно повинуется.

К. С. Льюис.[145] Письма баламута

15 ОКТЯБРЯ

Инсбрук, штат Миссури

Бо шел прямо к отцу.

И прошел мимо него.

Не посмотрев на него. Не узнав его. Даже не рассмотрев возможность того, что его отец может присутствовать здесь.

На самом деле внешне мальчишка практически не изменился. На верхней губе у него появился пушок, однако лицо осталось детским – что дало Мэттью какую-то надежду, поскольку его сын, возможно, просто не понимал, что здесь происходит. И не то чтобы Бо был тугодумом – нет, ни в коем случае, но и светлой головой его также нельзя было назвать. Он ничего не схватывал на лету. Впрочем, может быть, ему было просто все равно.

«Он заблудился во мраке своего собственного неведения», – с укором произнес голос в подсознании Мэттью. Потому что, если это действительно так, виноват в этом он. Виноват даже больше, чем Отом, потому что разве это не отцовская обязанность – показать сыну, как устроен мир? Именно так учили самого Мэттью.

А он подвел своего сына в этом отношении.

Подвел его во многих отношениях.

И вот сейчас Бо прошел мимо Мэттью, прямиком к палатке, у которой тот стоял. По каким-то неизвестным причинам к палатке выстроилась очередь, но Бо прошел вдоль нее. Мэттью придвинулся ближе, чтобы лучше слышать.

– …мистеру Стоуверу нужны люди, – говорил Бо. – Ему требуются… так… – Он посмотрел на свою ладонь, словно на ней было что-то написано. – Три механика, сегодня. Далее, ему понадобятся… – Мальчишка прищурился, стараясь разобрать то, что было написано у него на ладони. – Десяток водителей через три дня и… солдаты у него есть, да. Поэтому нам также будут нужны припасы и…

Коренастый мужчина за столом, с татуировкой на шее, едва прикрытой воротником клетчатой фланелевой рубашки, поднял руку, останавливая его.

– Со всеми вопросами насчет снабжения обращайся в гараж, сынок. Он у тебя за спиной, к северу от пруда.

«Сынок», сказал он. Притворное выражение чувств, не то слово, с которым отец обратится к своему сыну, и все-таки оно больно пырнуло Мэттью в живот.

То, что произошло дальше, его поразило.

– Мистер Стоувер сказал мне обратиться к вам, – настойчиво произнес Бо.

– Как я уже сказал, сынок, главный по снабжению…

– Я вам не «сынок», а мистер Стоувер всегда получает то, чего хочет, поэтому я вам повторяю… – Мальчишка остановился, чтобы сглотнуть комок в горле. – Я вам повторяю, что ему нужно, а ваша задача – оторвать свою жирную – фу, свою жирную задницу от этого складного стула и сделать то, что нужно. Я понятно объяснил?

Коренастый мужчина вскочил на ноги. Мэттью шагнул ближе, непроизвольно протягивая руку к пистолету, – сейчас не было никакого смысла выхватывать оружие и начинать пальбу, но он не мог оставаться в стороне и смотреть, как что-то происходит с его сыном. Однако сам Бо даже бровью не повел. Он стоял, спокойно глядя на верзилу, который вдвое превосходил его по всем измерениям. Сжимая кулаки, верзила шагнул ближе.

– Ты полагаешь, это хорошая мысль? – спросил Бо.

– Мальчик…

– Мистер Стоувер попросил тебя кое-что сделать. Мне очень не хотелось бы говорить ему, что ты не выполнил его приказ, да к тому же еще попытался устроить мне взбучку за то, что я тебе его передал. Ты мужчина крупный, из чего следует, что копать тебе могилу придется двоим, а не одному человеку.

Коренастый мужчина стоял, гневно выпятив грудь и раздувая ноздри. Затем он откашлялся, и это было как если б кто-то развязал надутый воздушный шарик – воздух медленно вышел, и ситуация разрядилась.

– Передайте мистеру Стоуверу… – начал было верзила.

– Ты можешь называть его лейтенантом Стоувером.

– Да-да, конечно. Передайте лейтенанту Стоуверу, пусть присылает список всего необходимого прямо мне. Я позабочусь обо всем – оружии, боеприпасах…

Бо достал сложенный тетрадный листок.

– Здесь все есть.

Он с силой вжал листок в грудь верзиле. Бумага сморщилась, вжимаясь в грудину. Верзила взял ее. После чего Бо развернулся и вышел из палатки. Он снова прошел мимо Мэттью. И снова не узнал своего отца, даже не взглянул в его сторону.

Сердце Мэттью все еще напоминало норовистого жеребца, брыкающегося в грудной клетке. «Все было так близко…» Близко во всех отношениях. И вот теперь Бо уходил прочь, высоко вскинув голову. Одно уже это наполнило Мэттью противоречивым чувством гордости и тревоги. Гордости за то, что его сын постоял за себя, и тревоги за то, что на самом деле он постоял не за себя, а за Озарка Стоувера. Человека, который запер его отца в подземелье и истязал его. Но затем добавилось третье чувство: стыд за то, что уверенности в себе мальчишка набрался не от своего отца, а от такого плохого человека, как Стоувер.

Мэттью захотелось пойти следом за своим сыном. Однако его ноги словно приросли