Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

матов. Она на миг высунулась из укрытия, увидела, как один человек в черном волочет по полу безжизненное тело товарища, пока тот, что остался у двери, прикрывает отход, и не целясь выстрелила еще раз. Нападавшие скрылись за дверью. Алина лихорадочно пыталась сообразить, куда ей бежать теперь, но в этот миг загрохотали увесистые очереди, и целый ливень крупнокалиберных пуль обрушился в зал через разбитые окна, разламывая шведские лестницы и кроша стены. Следом внутрь влетела пара небольших темных предметов; Алина едва успела сжаться за матами, зажав уши и открыв рот, как один за другим оглушительно прогрохотали два взрыва. Зал наполнился едким дымом и запахом гари. Нужно было уходить немедленно, до появления следующей штурмовой группы. Разрезая ладони о битые стекла, Алина проползла на четвереньках к распахнутой двери входного тамбура и скатилась по каменным узким ступеням в холодную, непроницаемую темноту.

* * *

Машенька восседала на своем резном деревянном престоле, облаченная в длинное белое платье, цветом и кроем точно такое же, как на ее детском портрете. Но сейчас здесь сидела не девочка, но Дева, Хозяйка Усадьбы; мне показалось – нет, я был в том совершенно уверен, – что она стала еще выше ростом, приобретя истинно царственную осанку, так что огромное кресло теперь приходилось ей впору, двузубая корона идеально венчала распущенные русые волосы, а нежные обнаженные ступни ровно стояли на багрово-черном ковре. Машенька была величественно-неподвижна, словно и сама превратилась в резную фигуру, изваяние собственного божества, и никогда еще я не ощущал так явственно ее органической связи с Усадьбой и всем, что связано с миром ее тайн и легенд. Перед ней хотелось склониться и встать на одно колено.

Я рассказал ей про взрыв, смерть Эльдара и Праха, атаку и штурм. Вначале мне показалось, что Машенька вовсе не слушает и не слышит меня, устремив отрешенно-задумчивый взгляд куда-то перед собой, но, когда я повторил еще раз, что ей нужно покинуть Усадьбу, она нахмурилась.

– Моя прабабушка не покинула это место даже тогда, когда сюда явились фашисты, – отрезала Машенька, – а ее мать не стала бежать от большевиков. Неужели теперь я брошу Усадьбу Сфинкса из-за пустячной размолвки двух вздорных вельмож, каких мой род веками покупал для своих услуг оптом и в розницу?

– При всем уважении, но тем, кто явился сюда с оружием, глубоко безразлично, к какому роду ты принадлежишь. Они просто придут и застрелят тебя, вот и все. И я буду бессилен им помешать.

Машенька вздернула подбородок.

– Что ж, раз ты не можешь меня защитить, это сделают мои люди. Уверена, что они уже знают о происходящем и принимают меры, чтобы это прекратить.

– Если успеют.

По ее лицу как будто бы пробежала тень, а может, то был просто отсвет пламени, тревожно метавшегося в огромном камине. Машенька печально вздохнула и прикрыла глаза рукой. У меня защемило сердце.

– Послушай, – сказал я, – ты самое дорогое, что есть в моей жизни, может быть, и не только в моей, и я буду защищать тебя, пока жив. Но мы не можем тобой рисковать, тем более что есть возможность безопасно уйти через подземный ход в крипте, а потом или переждать в кладбищенском домике, пока уляжется суматоха, или пройти через лес. Это не бегство, ты не бросаешь Усадьбу. Ты спасаешь главное в ней.

Машенька задумалась.

– Хорошо, пусть будет так. Все равно механизмы откроют возможность попасть в крипту лишь через час с небольшим. Если к тому времени ситуация не исправится, я согласна уйти.

– И взять с собою воспитанников.

– Что? – удивленно воззрилась на меня Машенька. – Ты сошел с ума?!

– Сейчас в подвале прячутся трое насмерть перепуганных мальчиков, мы с Графом и Скипом можем остаться и прикрывать ваш отход, но…

– Родион, я кое-что тебе объясню, – остановила меня Машенька, и льда в ее голосе хватило бы, чтобы погасить пламя в камине, а заодно и пылающие остатки вертолета во дворе. – Никогда за два с лишним столетия ни один посторонний, даже самые близкие друзья и самые верные слуги, даже члены «молчаливого братства», что там – самые знатные из русских иллюминатов не спускались в крипту. В нее имели доступ только члены семьи. И ты, в данном случае, не исключение. Ты – правило. И оно соблюдалось веками. Главы рода не покидали Усадьбу, иногда рискуя собой, именно для того, чтобы оберегать крипту и находящийся в ней Компендиум, а в случае реальной угрозы сделать так, чтобы он не попал в руки не посвященным, уничтожить…

– Уничтожить?

Машенька кивнула.

– Один из скрытых здесь механизмов позволяет затопить крипту водой из подземных источников, питающих болото, пруд и ручьи. Система настроена так, что поток выбьет замковые камни сводов и не только затопит, но и обрушит все подземелье. Ее приводящие механизмы находятся в хозяйских покоях двух башен, здесь и в апартаментах, которые занимает отец. Теперь ты понимаешь, что никто, кроме нас, не может воспользоваться подземным ходом?..

– Да. Понимаю.

Звуки боя извне почти не долетали до покоев в Девичьей башне, и я скорее ощущал, чем слышал, как разгорается схватка.

– Мне надо идти, – сказал я. – Как бы то ни было, но необходимо удерживать оборону до тех пор, пока не вмешаются твои люди, или до момента, когда можно будет спуститься в крипту.

Машенька знаком подозвала меня к себе. Я подошел ближе; она провела ладонью по моей щеке, взглянула в глаза и шепнула:

– Береги себя. Ты мне нужен.

Никакое тепло очага, до которого наконец добрался сквозь стужу и вьюгу замерзший путник, не могло сравниться с тем чувством, что я испытал в этот миг.

* * *

У Алины было такое впечатление, что она не спустилась в подвал, но, подобно девочке из сказки Льюиса Кэрролла, провалилась в какую-то мрачную нору. Правда, при этом ей повезло куда меньше, чем юной Алисе: вдоль стен тут не было полок с книжками и вареньем, но тянулись завалы из каких-то старых ящиков, коробок и плесневелого хлама. Впрочем, выбирать не приходилось: наверху еще дважды ударили взрывы гранат и вниз явственно потянуло горелым. Алина включила фонарь: пока она катилась кубарем по ступенькам, стекло разбилось, и лампочка стала светить тусклым, мерцающим светом. Она начала пробираться вперед; узкий проход, наполненный сырой духотой, виделся бесконечным. Шагов через пятьдесят луч фонаря уперся в потрескавшуюся, ветхую дверь; Алина толкнула ее и оказалась в подвале просторнее. Тут тоже громоздились сплющенные от старости мешки, доски и деревянные ящики, укутанные в целлофан, но пространство скорее напоминало вытянутый зал,