Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

не знаю!», правда? А потому, что ты и так знаешь ответы. Она, может быть, в части образования и культурного развития, так сказать, звездами с неба не блещет, но в остальном абсолютно не дурочка, хоть и не без успеха такой прикидывается. И не может не знать, какими средствами ее дед или кто-то по его поручению выкорчевывал тех, кого считал сорняками в своем личном семейном питомнике. Кстати, дедушка ведь трагически отошел к прочим достойным представителям рода фон Зильберов пять лет назад, не так ли? И кто же сейчас следит за его огородом? Кто снимает информацию с цилиндров Компендиума? Есть идеи? Ты знаешь, что она была тут на выходных, пока ты метался по лестницам и террасам, изнемогая, как водевильный любовник, но предпочла не показываться именно затем, чтобы потом иметь возможность разыгрывать непонимание. Ей требовалось получить информацию, поэтому она, как делала много раз, вышла из автомобиля, не доезжая Усадьбы, добралась до кладбища и воспользовалась подземным ходом. Откуда бы еще она знала, что в кладбищенском домике сейчас так холодно? Судя по всему, пронырливый Петька как-то разузнал, что неприступная юная баронесса проводит ночь одна в домике на болоте, о чем никому неизвестно, и решил, что это счастливый шанс. Вот только ему было неизвестно, что Мария Аристарховна не вполне человек, но ты же давно догадался и об этом?..

– О да.

– Тогда я не понимаю, чего мы еще ждем, – судя по голосу, я начинал раздражаться. – Она маленькая притворщица, вздорная, взбалмошная и хитрая, которая обманывает, манипулирует и бывает искренней только тогда и затем, чтобы получить обожание и любовь, при этом безжалостно жестокая, опасно обидчивая, не говоря о том, что уже вряд ли принадлежит к роду человеческому…

– Она именно такая, какая нужна мне. Я рядом с ней счастлив. Уходи.

– Прогоняешь меня?

– Да.

– Без меня ты очень скоро станешь орущей от боли пустотой.

– Теперь я знаю, чем ее наполнить.

– Уверен, что будешь нужен ей без меня?

Я отвернулся к стене, закутался с головой в одеяло и закрыл глаза. В комнате еще повозились немного, а потом все затихло.

Наутро я разобрал сумку, убрал в ящик стола книгу и развесил одежду в шкафу. Мне казалось, что сейчас-то я во всем разобрался, но совсем скоро Усадьба Сфинкса вновь не просто перевернула игральную доску, но разом смешала все фигуры на ней.

* * *

В ночь на понедельник Машенька, сидя голой на кровати под балдахином, неожиданно сильным, хорошо поставленным голосом пела мне что-то джазовое, а потом сказала, что остается в Усадьбе. Утром она объявила всем об этом за завтраком. Мне она объяснила это опасениями, возникшими после моего рассказа про леди Вивиен, и тем, что чувствует себя рядом со мной в безопасности. Остальным не объяснила никак. Заметно сникший в последние дни Аристарх Леонидович отреагировал на это слабой улыбкой; воспитанники, которыми тоже владел дух апатии, отнеслись к новости равнодушно; Вера отвесила мне саркастический взгляд; единственным, кто проявил хоть какие-то чувства, оказался Вольдемар: он злобно взглянул на сестру, встал и вышел из-за стола. Сказать, что он недолюбливал Машеньку, было бы слишком мягким определением, но и она не оставалась в долгу и возвращала его с процентами, которым позавидовал бы любой инвестор.

Благодаря ей обстановка в Усадьбе несколько оживилась. Машенька взялась вести себя как настоящая маленькая хозяйка этого очень большого дома, непринужденно болтала за общими трапезами, с успехом заместив понурого Аристарха Леонидовича, который к тому же изрядно наскучил своими философскими элитаристскими монологами, и пыталась весельем несколько скрасить промозглый холод, постоянно летающую по коридорам каминную копоть, едва теплую воду по утрам в душевых и канализацию, время от времени взрывающуюся зловонными фейерверками. Она была остроумна, и объектом для шуток, как правило, выбирала своего брата; тот огрызался, скрипел зубами и бросал на сестру такие взгляды, что я невольно вспоминал про сожженную прямо у меня на лекции муху и слова Веры о том, что Вольдемар явный психопат.

Приближался Хэллоуин; я рассказал Машеньке – в один из тех не слишком длительных перерывов, когда мы, тяжело дыша, в изнеможении падали на горячие мокрые простыни, – о том, как Аристарх Леонидович действием отреагировал на попытку Риммы украсить Усадьбу светильниками Джека.

– Так странно, – нахмурилась Машенька. – Я непременно поговорю про это с папой.

И рассказала, что Хэллоуин, он же Самайн, для нее особенный праздник: он возвещал переход на темную сторону жизни так же, как Белтайн, в ночь которого она родилась, знаменовал возвращение к свету, и его всегда пышно отмечали в Усадьбе.

Разговор состоялся, и на следующий же день все оказались участниками подготовки к грядущему празднику. Машенька была категорически против, чтобы этим занималась только прислуга, и вовлекла в процесс молодых господ. Те поначалу восприняли эту инициативу без энтузиазма: Эльдар с Никитой, расправившись кое-как с курсовыми, маялись от безделья, Василий Иванович ожидал приезда отца, все устали от скуки и холода, но долго сопротивляться напору очарования Марии Аристарховны фон Зильбер было решительно невозможно. Скоро Василий Иванович с Лаврентием мастерили из цветной бумаги гирлянды, оживленно вырезая флажки в виде причудливых чудищ, Филипп ловко плел паутину и развешивал ее по углам, Никита из туалетной бумаги и клея делал папье-маше, чтобы потом всем вместе лепить из него оборотней и восставших из ада покойников, а Эльдар, с небрежной ловкостью орудуя большим ножом, вырезал из тыкв головы хэллоуинского Джека. Фирсы радовались передышке, и даже Граф немного повеселел.

Только Вольдемар смотрел на это угрюмо и заявил сестре, что не будет ничего делать.

– Прости, я забыла, что ты не такой, как все, – сказала Машенька.

– В каком смысле? – злобно осведомился Вольдемар.

– У тебя специфическое строение рук, они растут из места, нестандартного для обычного человека.

Тот свирепо сопел, не находил, что ответить, и в итоге вырезал из тыквы физиономию настолько ужасную, что Сережа, увидев ее, расплакался и убежал к себе в комнату.

Напряжение нарастало и достигло кульминации за ужином накануне Самайна: так предчувствие скорой грозы, сгущаясь в наэлектризованном воздухе, разражается молнией и громовыми раскатами. Машенька, прервав милую кокетливую болтовню с Филиппом, вдруг обратилась к отцу и сказала:

– Папа, я последнее время ужасно сплю!

Вера посмотрела на меня и закатила глаза.

– Видишь ли, подо мной находится лаборатория Вольдемара, и оттуда ночами постоянно доносится какой-то странный шум…

– Никакого шума у меня давно уже нет, – отрезал Вольдемар. – Даже если и был бы, между нами минимум полтора метра кирпичной и каменной кладки, и спишь ты на