Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

копией тех, что занимал Аристарх Леонидович, но обстановка отличалась разительно. Не было ни приемной с кожаной мебелью, ни загроможденного антиквариатом кабинета, только пустые обширные залы, уставленные сокрытыми сумраком книжными стеллажами вдоль стен. Мы поднялись по еще одной лестнице и оказались в просторной комнате с двумя стрельчатыми высокими окнами и уходящим в темноту потолком; на стенах висели разных размеров картины в позолоченных и простых рамах, а посередине под балдахином цвета утреннего тумана возвышалась большая кровать. В огромном камине пылал огонь.

– Вот здесь я и живу, – сказала Машенька и поставила подсвечник на небольшой столик.

В следующий миг мы набросились друг на друга, как двое изголодавшихся, жадных вампиров, и не отпускали, не разжимали сцепившихся рук и объятий, пока с последним криком и стоном страсть на время не покинула нас, и мы вытянулись рядом на ложе, все еще чуть касаясь пальцами и не отводя взглядов…

– …Зачем тебе книга?

Ждать и откладывать более было нечего, да и незачем. Из моих рассказов о прошлом, той истории, частью которой стала знаменитая схватка с вервольфом, Машенька уже кое-что знала о леди Вивиен; сейчас я упомянул о том, как встретил свою необычную нанимательницу на страницах дневника Леонида Ивановича, и о поручении, что она мне дала. В принципе, я был готов к тому, что по окончании разговора мне придется просто встать и уйти навсегда – в лучшем случае, если уж быть совсем честным, – но Машенька внимательно слушала, и в лице ее я не видел ни гнева, ни отчуждения. Я закончил; наступило молчание. Напротив камина трепетали огненные тени: прорези на экране были исполнены в форме фантастических зверей, львов и волков, и свет пламени превращал стену спальни в подобие древней пещеры, где вдруг ожили, танцуют или сражаются наскальные рисунки, изображающие териантропов.

– Знаешь, как умер дедушка? – спросила Машенька.

Я покачал головой.

– Это случилось летом, здесь, в Усадьбе Сфинкса. Папа с Вольдемаром остались в городе, а тут были мы с дедушкой, Архип, Марта, пара рабочих, которые возились в Восточном крыле, которое и тогда было в запустении, и несколько человек охраны, но не из «молчаливого братства», а просто наемные, они всегда сопровождали дедушку во всех поездках…

– А Обида Григорьевна?

– Нет, фу! – фыркнула Машенька. – На самом деле я никогда особо ее не любила, только терпела с трудом до поры. Это она только для вида была добрая, лезла обниматься все время, а сама могла вдруг наговорить таких гадостей, что буквально до слез, вот как тогда, вечером моего отъезда, помнишь? Я еще спрашивала, считаешь ли ты меня пустой и высокомерной… Это Марта с Архипом служили нашей семье поколениями, они-то как раз из «молчаливых», в отличие от этой выскочки… но не важно. В общем, дедушка был у себя в кабинете: тогда там из всей мебели было только старинное кресло, письменный стол, за которым дедушка проработал всю жизнь, а теперь папа пьет свой портвейн, книжный шкаф и стул – а я играла на улице рядом с солнечными часами. Вдруг что-то загрохотало так громко, как пушка! Мне показалось, как будто что-нибудь рухнуло в заброшенном крыле, где шел ремонт, но звук был резкий, отрывистый и не повторялся. Я испугалась и побежала к дедушке. По пути мне попался Архип, он тоже бежал в кабинет и выглядел очень взволнованным. Когда мы открыли дверь, то первое, что мне запомнилось, это запах, какой-то горелый и кислый. Потом я узнала, что так пахнет порох. Дедушка сидел в кресле, в руках у него было ружье, оба ствола которого смотрели прямо на нас, а притолока рядом с дверью и часть стены были разворочены выстрелом. Архип бросился к дедушке, а я просто стояла в шоке, пока не прибежала Марта и не увела меня. Никто не знает, что там произошло и в кого он стрелял: охранники утверждали, что никого не заметили, а наши врачи заключили, что дедушка умер от сердечного приступа. Никаких ран на нем не нашли. Но… ты ведь читал его дневники? Он писал о том, что некоторые гильдии нового толка могли уцелеть, и всерьез опасался этого. Конечно, наша семья имеет большое влияние благодаря многим единомышленникам, занимающим высокое положение в обществе – о некоторых даже папа не знает, он думает, что ему покровительствуют за его таланты, такой наивный! – но мы не всесильны, и лучше до определенного времени по возможности оставаться в тени и не привлекать к себе излишне пристального внимания. Поэтому меня очень беспокоит эта твоя леди и ее интерес к нашей семье.

Я сказал, что могу ради нее отказаться от любых заданий и обязательств. Машенька улыбнулась и нежно погладила меня по лицу.

– Знаю, милый! Но в этом случае мы поступим иначе. Думаю, книгу можно будет отдать.

– Подделка?..

– О нет! Очень точная копия оригинала, который хранится в другом месте. Конкретно эту сделал когда-то дедушка. Здесь, в моей башне, есть еще два, а один экземпляр хранится у меня в петербургской квартире. Это просто ключ, вернее, набор ключей, необходимых, но все же вторичных. Истинный Компендиум Гильдии Северной Зари – это не книга.

Она замолчала и перевернулась на спину, глядя, как колышется в горячем воздухе ткань балдахина. Я смотрел на нее и наслаждался тягучим теплом, окутавшим мое сердце, бившееся сейчас медленно и спокойно.

– Ты любил когда-нибудь? – спросила Машенька.

– Да, – ответил я честно.

– Что случается, когда любовь проходит? Ее забываешь? Я не знаю, потому что до тебя никого еще не любила.

– Единственный способ забыть и пережить любовь – записать поверх нее другую, как музыку на старой магнитофонной кассете, или один портрет поверх другого на том же холсте. Потерянную любовь можно попытаться забыть, но, если она была настоящей, заменить ее ничем невозможно. Она незабываема и потому бессмертна. Я думаю, что у каждого человека в жизни есть только одна настоящая любовь, первая и единственная, просто она может быть пятой или десятой, это не имеет значения. Но когда ты встречаешь ее, она остается с тобой навсегда.

– А меня ты любишь по-настоящему?

– Да.

– Как ты знаешь?

– Я старый, и мне есть, с чем сравнить. У меня очень большой количественный опыт.

– Ах, ты! Убила бы тебя за этот твой опыт!

Она подскочила, треснула меня подушкой, расхохоталась, а потом прильнула и больно поцеловала в губы. Издалека донесся бой часов: они отбивали половину второго ночи. Машенька прислушалась и вдруг толкнула меня в бок.

– Одевайся быстро! Мне нужно тебе кое-что показать.

Я