Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

Все уставились на меня, раскрыв рты. Я быстро, чтобы не передумать, вернулся в подвал, злясь на себя, пинками разбросал пустые ящики и фанеру, прикрывавшие трубопроводный передатчик, и отвинтил его от металлического основания. Потом завернул в пиджак, на всякий случай заглянул проверить Захара – покойник все так же лежал на боку среди разбросанных артефактов забытых войн, – и поднялся к себе. Передатчик я запихнул под кровать и прикрыл кое-как сумкой. Перед тем, как снова выйти из комнаты, я посмотрел в зеркало: отражение было бледным, изрядно заросшим, бородатым и смотрело недружелюбно.

Графа я нашел на чердаке Девичьей башни: он пробирался ко мне навстречу между стропил, понурый и весь покрытый липкими лохмотьями серой паутины.

– Всеволод, – сказал я, – есть разговор.

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Я отыскал Захара, он мертв. Но это еще не все: кажется, я знаю, кто наш осведомитель.

Глава 22

Никогда в жизни Алина не чувствовала себя настолько охваченной вниманием и трепетной заботой, как в те первые дни, когда вернулась домой из больницы. Нельзя сказать, чтобы она была обделена этим в детстве или ощущала одиночество в юности, а отец и много позднее не оставлял ее без поддержки, которая, правда, выражалась преимущественно в деньгах и подарках. Но находиться в центре заботливого участия было непривычно, а оттого немного неловко. Ежедневно из клиники к ней приходили медсестры и врач; Алина вначале протестовала, резонно указывая на то, что сама в состоянии принять лекарство или измерить себе давление, но потом уступила настойчивой, но приятной опеке, с которой ее осматривали, пальпировали, прослушивали и делали уколы. Видимо, все это входило в тот особый тариф, что был оплачен юной баронессой фон Зильбер.

В субботу и воскресенье по вечерам приезжала Зоя, рассказывала про сестру, про работу, привозила сладкие поздние яблоки и печенье с лимонной начинкой. Они сидели на кухне и пили чай, как будто бы ничего не произошло; получалось даже шутить. Пару раз звонил папа, интересовался ее самочувствием и увлеченно излагал планы по перезапуску бизнеса. Алина все еще непривычно много спала, по десять, а то и двенадцать часов кряду. В понедельник она подняла себя с постели пораньше, решив начать возвращение в рабочий режим, созвонилась с Зоей по видеосвязи, разобрала почту, взялась было за неоконченное заключение по результатам гистологической экспертизы, но быстро почувствовала усталость, прилегла на минуточку, и в итоге проснулась после обеда от звонка в домофон, которым возвестили о своем появлении заботливые коллеги-медики. Обычно после сотрясения мозга организм восстанавливается за неделю, но, видимо, ей досталось сильнее, чем она думала, а может быть, дело заключалось в том, что к последствиям тяжелых ударов добавилось нервное потрясение. Вечер понедельника Алина провела с книгой, в одиночестве и тишине, а во вторник к ней прибыла с визитом Мария Аристарховна фон Зильбер.

Машенька ответила милой любезностью на сообщение, в котором Алина благодарила за оплату больничных счетов и заботу, спросила о том, как она себя чувствует, а потом вдруг неожиданно осведомилась, будет ли уместным навестить ее дома. Отказ бы прозвучал неучтиво, к тому же Алине и самой было интересно пообщаться с внучкой старого Сфинкса. Они договорились о времени, и точно в назначенный час, когда ледяная вечерняя синева залила небо и уже гасила тонкую раскаленную кромку заката у горизонта, прозвучал звонок в дверь. Машенька вошла, принесла с собой прохладную терпкую свежесть осеннего воздуха, и Алина снова поразилась ее красоте, чистой, словно бы чуждой привычной обыденности. Сейчас она расцвела как-то особенно, а может быть, то было просто обаяние юности, в сравнении с которым Алина остро почувствовала каждый свой прожитый год, каждый седой волос и каждый синяк из тех, что все еще украшали ее лицо.

Машенька принесла шоколадный торт. Алина постеснялась приглашать юную баронессу на кухню, и они расположились в гостиной, напротив окна, в креслах у небольшого круглого столика.

– Я еще раз благодарю вас за помощь и хлопоты, – сказала Алина. – Если я могу как-то отплатить вам ответной услугой, только скажите.

– Ах, оставьте! – воскликнула Машенька. – Это самое малое, что я могла для вас сделать. Я сама очень часто болела в детстве, да и сейчас мне довольно часто нездоровится, так что хорошо понимаю, как нужна поддержка в такие моменты – увы, у меня почти никогда ее не было… Кроме того, вы оказались в беде потому, что вели расследование, связанное с моей семьей. Мне лишь поверхностно известно о произошедшем, может быть, расскажете подробнее, если вам не слишком тяжело это вспоминать?

Вспоминать тот день Алине действительно не хотелось, но и отказать опять-таки было решительно невозможно. Она стала рассказывать, стараясь передать общее и по возможности избегнуть деталей, но мысленно видела их с ужасающей, яркой отчетливостью, как фрагменты кошмарного сна: черная дыра на месте левого глаза Адахамжона, волны густой темной крови, заливающие разрубленный рот Шинкарева, семь рваных круглых отверстий в его черной куртке, короткие латунные гильзы на грязном полу и девочка, швыряющая ей в лицо скомканные бумажки.

«Я сама с ним пошла! Сама! Сама!»

Впрочем, и без этих душераздирающих подробностей история очевидно произвела на Машеньку впечатление: она слушала, широко распахнув синие глаза, по-детски приоткрыв рот и время от времени охая.

– Получается, он и был тот самый убийца, который имитировал эти… ужасные поступки моего деда? И вы полагаете, что в деле замешаны мой брат и отец?

– Я так не думаю, – покачала головой Алина. – Это версия моего покойного коллеги, но кажется, что все обстоит гораздо сложнее. Во всяком случае, родственников опасаться вам вряд ли стоит.

Она тщательно подбирала слова, избегая упоминать про таинственного Амона и не менее загадочное исчезновение упоминаний о себе из материалов дела об убийстве гнусного Шинкарева: все это могло быть как-то связано с Машенькой, но могло и совершенно ее не касаться. Однако имелось и кое-что, о чем сказать было необходимо.

– Несмотря на это, у меня есть основания полагать, что вам грозит очень серьезная опасность, Маша. Если Шинкарев не был новым Сфинксом, в чем я уверена, тогда настоящий убийца нападет еще дважды, и вы почти наверняка станете одной из двух его целей. Вам необходимо всерьез подумать о своей безопасности.

– Это ужасно звучит, но почему вы так думаете?!

Ее прекрасные лазоревые глаза заблестели, как казалось, от слез. Алина категорически не хотела рассказывать, как получила образец ДНК своей гостьи, а в особенности, какие результаты показала последующая экспертиза, и ответила: