Наша кровь - Хесус Лара

Набеги прекратились. Саукапанпа, казалось, объявила перемирие. В Сайпуренде и в других поместьях долины, где крестьяне с оружием в руках охраняли свои поля, урожай был наконец убран. И тут по деревням разнеслась ошеломляющая новость, наполнившая радостью сердца: Ублюдок уступил свою должность другому, надеясь пройти в депутаты на предстоящих выборах. Наконец-то долина избавилась от злой напасти.

7

Микита по-прежнему наведывалась в хижину. Но однажды она пришла позже обычного, и на лице ее не было прежней радости. Она, как всегда, принесла корзинку с гостинцами, с губ ее не срывались ласковые слова, но в глазах притаилась непонятная грусть. Фортуна разом поняла, что стряслась какая-то беда; стараясь отогнать мысли о самом худшем, мать спросила, что за причина, отчего она так печальна. Микита ответила уклончиво, и это еще сильнее встревожило мать. Словом, она не отстала от дочери до тех пор, пока та не рассказала ей обо всем.

В субботу поздно вечером в дом к ним явилась полиция. По счастью, Томас еще не возвращался. Не найдя хозяина, полицейские перевернули все вверх дном в комнате не только у них, но и в соседних квартирах, дворах и сараях, наведя ужас на всех обитателей. Потом вытащили книги Шахтера и устроили во дворе костер. Микиту полицейские не выпускали из помещения до следующего дня. Поставили одного вооруженного у дверей и двух во дворе. Счастье, что Томас в ту ночь не вернулся домой. Не пришел он и на следующий день. Полицейские удалились. Когда Микита отправилась за покупками, к ней подошла подружка и украдкой сунула ей в несколько раз сложенную записку. Она побежала домой, чтобы прочесть ее. Записка оказалась от Томаса, он сообщал, что его ищут. Опасность не так-то скоро минует, и ей лучше всего не мешкая перебраться к родителям, туда он и станет посылать весточки. Томас просил жену не беспокоиться, скоро они опять будут вместе. В конце стояло: «Записку сожги».

Другая мать, пожалуй, пустила бы слезу, восклицая: «Вот какого мужа ты себе выбрала», и бросила бы дочери в лицо еще кучу упреков. Но Фортуна хорошо знала, что переживает в эту минуту Микита, а, кроме того, разве она сама не была свидетельницей и даже участницей той драмы, которая вот уже в течение нескольких лет разыгрывалась на просторах зеленой долины? Вот почему, когда дочка умолкла, мать, преодолевая волнение, сказала:

— Все ради нас. Для себя он ничего не ждет, о своей выгоде не заботится. Нет. Он борется только за нас. Хорошо бы ему сюда на время перебраться, уж мы бы постарались найти ему здесь тайник понадежнее.

Скоро и Туми вернулся с пастбища. Молча выслушав Микиту, он глубоко задумался; лицо его ожесточилось, глаза затуманились дымкой горьких воспоминаний.

— Как тяжело,— сказал он наконец с болью.— Кто знает, скоро ли мы теперь увидимся. А ведь именно теперь все с нетерпением ждут его слова.

— А я думаю, он скоро наведается к нам,— с надеждой откликнулась Фортуна.— Похоже на то, что он хочет укрыться именно в деревне. Надо подыскать ему верное убежище.

Туми не разделял мнения жены. Прятаться в деревне — об этом и думать нечего. Здесь-то как раз всего опаснее.

Фортуна и Микита в нетерпении считали дни. В пятницу около полуночи залаял пес. Туми, который со дня переезда дочери спал настороженно, мигом вскочил на ноги; но не успел он натянуть на себя штаны, как услышал, что Микита, быстро угомонив собаку, прошептала взволнованно: «Радость моя».

Свет зажигать не стали. Фортуна оделась впотьмах, дети тоже вскочили. Малышка Тунья захныкала, требуя материнскую грудь. Много говорить не стали. Фортуна и Микита уже приглядели убежище, лучшего не придумаешь. На другом склоне холма была глубокая и просторная пещера, известная под названием «Священная». На оголенном склоне трава не росла, и сюда не заглядывали ни пастухи, ни овцы. Как и до замужества, Микита погонит утром скотину на пастбище, прихватив еду для мужа, а после полудня, чтобы не возбуждать подозрений, ее сменят, как обычно, братишки.

Шахтер не скрыл, что в деревню его послала партия: не следовало терять связь с деревней, тем более теперь, когда в долине возникла благоприятная обстановка для партийной работы. Приспело время создать наконец в деревне первые партийные ячейки и руководить их деятельностью. Вот и все, что сообщил Шахтер; не медля долее, он отправился по извилистой дороге в Священную пещеру, взяв в провожатые одного Хуанчо, который взвалил себе на спину объемистый узел со шкурами и одеялами.

Рассвет застал Микиту на кухне, где она уже успела развести огонь, почистить картошку и приготовить завтрак для мужа. В тот день она раньше обычного вышла из хижины с узелком в руке и погнала впереди себя стадо; никогда в свою девичью пору она не карабкалась на холм с такой лихорадочной поспешностью, как в этот день.

Пещера находилась недалеко от вершины холма. В ширину просторнее, чем комната Микиты, она была высотой кое-где ниже человеческого роста. Ровное дно пещеры покрывала мелкая ракушка. Стены с большими гладкими выступами казались отполированными временем. Доступ в пещеру закрывали густые заросли кактуса; требовалось немалое искусство, чтобы продраться через эту чащу и не застрять среди длинных и острых игл.

Напротив возвышался другой, еще более крутой холм, а между ними на дне ущелья темнела чаща терпентиновых деревьев. В лесу, прыгая с камня на камень, бежал ручей.

Словно пастух и пастушка из древней сказки, проводили Микита и Томас часы и дни в этом диком, суровом мире.

Заслышав шорох гальки, Томас спешил навстречу Миките. Он крепко обнимал свою статную красавицу и долгим поцелуем приникал к ее свежим губам. Вместе они спускались в лес и, там, на берегу ручья, Микита развязывала принесенный узелок. Когда наступало время расстаться и Микита исчезала из виду, глаза, губы и руки Томаса снова томились в сиротливом одиночестве. А молодая женщина, расставшись с мужем, уходила, до краев переполненная им, им одним, унося глубоко в сердце его образ.

Иногда по вечерам приходил Туми с ворохом новостей. Друзья делились мыслями, обдумывали, как лучше построить первые коммунистические ячейки в деревне. Составляли примерный список кандидатов. Больше половины крестьян Сайпуренды просились в партию. Однако принимать надо с разбором, самых стойких, боевых, способных выполнить любое поручение и требование партии, готовых все снести и выдержать. А главное, надо сохранять в тайне всю