Тринадцатая редакция. Найти и исполнить - Ольга Лукас

– Очень хорошо, Денис, что ты сам вызвался. Собственно, я уже было хотел вспомнить о полномочиях, которыми наделён, и назначить кого-нибудь добровольцем. Теперь в этом нет необходимости.

– Но ведь это всё настолько несерьёзно! – не удержался Константин Петрович. – Какие-то расчеты на основании непонятной программы, какой-то шарлатан, пудрящий людям мозги, – слишком всё это похоже на случайное совпадение!

– Видишь ли, в чём дело, Костя. Если бы таких случайных совпадений у нас было двадцать штук в каждом районе города – тогда, конечно, их бы не стоило проверять, они действительно были бы просто случайными совпадениями. Но коль скоро совпадение у нас одно и других не предвидится, как-то неразумно будет не поглядеть на него вблизи, ты не находишь?

Всякий раз, когда шеф называл Константина Петровича Костей, тот умолкал – если, конечно, победа в споре не была для него делом чести. На этот раз – не была. Так что в итоге Денис с Виталиком были отправлены в Мутный дом на разведку с предписанием не ввязываться в драку, не лезть на рожон, не искушать судьбу и вообще – вести себя тихо и незаметно. Сектантам – если это всё-таки сектанты – не мешать и рожи в открытую дверь их аудитории не корчить, ну а если там обнаружится кто посерьёзнее, то спокойно оценить обстановку и молча удалиться.

Анна-Лиза решила оставить свою «адову божью коровку» на платной парковке и объявила, что дальше они пойдут пешком. Дмитрий Олегович послушно выпрыгнул из тёплого салона на снег, потоптался на месте, пока «старшая сестрёнка» что-то объясняла парковщику.

Он отошел в сторону, обхватил себя руками за плечи, чтобы не так мёрзнуть, но холод пробирал до костей. Пришлось расслабиться и принять мороз, как данность. Стало чуточку легче. С неба падал снег, чёрно-белые силуэты деревьев выделялись на желтовато-сером фоне городских зданий. «Я недостоин снега, – неожиданно подумал шемобор, – снег такой чистый, белый, Дед Мороз приносит его в подарок хорошим детям. Хорошие дети умирают зимой, когда падает снег. Плохие дети вырастают и становятся плохими взрослыми». – Снег – это волшебство, верно? – воскликнула у него за спиной Анна-Лиза. – Зимой люди вслепую доверяют чудесам, их так легко заставить водить хороводы вокруг пальца!

– Пойдём скорее туда, где нас ждут эти люди. Кажется, я заболеваю. Заболеваю от этого города. Я всегда в нём болен, когда я жил здесь, мне казалось, что это – нормально. Нормально быть больным.

Анна-Лиза ободряюще похлопала его по плечу, и зашагала вперёд, не оборачиваясь. Они углубились в лабиринт проходных дворов, как спелеологи, исследующие недавно открытую пещеру. Снег скрыл следы шедших впереди, и они чувствовали себя первопроходцами. Дома и подворотни казались совершенными творениями природы, а не человека. Сосульки, как сталактиты, свисали с крыш. Где-то впереди ждал то ли дракон, то ли сокровище, то ли и то, и другое разом.

Неожиданно они вышли на Стремянную улицу и вскоре оказались перед входом в злополучный Мутный дом.

– Здесь, потом наверх, – указала на вход Анна-Лиза.

– Ты точно в этом уверена? – с сомнением в голосе переспросил её спутник. – «Квартира самурая» сгорела интенсивным синим пламенем, вряд ли новый владелец соорудил на её месте что-нибудь стоящее, вспомни этого буйвола. Будет лучше, если мы отобедаем в другом месте.

– Отобедаем в другом. А отработаем – в этом. Дмитрий Олегович скептически относился к шемоборским поверьям и приметам – ну, кроме одного, гласившего, что вся сила учителя после его смерти переходит к младшему ученику. Поэтому он до самого последнего момента не замечал «общее начало» – то самое чувство, которое позволяет шемоборам найти в огромном городе своего учителя и прочих его учеников, если таковые имеются.

– Мы почти на месте, – сказала Анна-Лиза, когда они вышли из лифта. – Скоро будет памятная встреча.

– Там что, нелегальная фабрика по производству носителей? – нервно усмехнулся Дмитрий Олегович.

– Увидишь, – посулила «старшая сестрёнка», распахнула дверь и втолкнула его в светлое и просторное помещение, в котором не было ни старинной алхимической лаборатории, ни современного медицинского оборудования, да что там – в нём и людей-то не было, если, конечно, не считать какого-то неприметного человечка в углу.

– У них перерыв на обед? Нам зайти попозже? – поинтересовался Дмитрий Олегович, и его голос гулко отразился от стен. Словно среагировав на условный сигнал, неприметный человечек, сидевший в углу, поднял голову, повернулся к посетителям лицом – и тут уже стало поздно признавать, что «общее начало» существует и что к себе всё же следует чаще прислушиваться.

– Ну здравствуй, Дима, – улыбнулся человечек, оказавшийся Ингваром Эрикссоном собственной персоной. – Ты рад нашей встрече?

– Здравствуйте, учитель, – крайне любезно улыбнулся Дмитрий Олегович. – Вы, как я понимаю, у нас в командировке? Надеюсь, вы не принесли мне печальное известие о том, что мне следует готовиться к повышению по службе? Или, может быть, вы изобрели средство, привлекающее носителей, и теперь хотите поделиться им с нами? Второй вариант был бы более предпочтительным.

– Может быть, и поделюсь, – кивнул Эрикссон и сделал Анне-Лизе знак закрыть дверь. Та повиновалась без слов.

– И какова результативность этого средства? – продолжал Дмитрий Олегович.

– Результативность такова, что можно мир перевернуть.

– Просто волшебно! И вы решили отдать своё изобретение нам, вашим ученикам?

– Нет, я поступлю гораздо лучше, – ухмыльнулся учитель и стал как будто выше ростом. А может, показалось.

Дмитрий Олегович обернулся и посмотрел на Анну-Лизу. Та стояла у стены, скрестив на груди руки, словно ждала какого-то сигнала. На «младшего братишку» она даже не глядела. Повеяло космическим холодом.

– Не бойся, Дима, не надо меня бояться. Ты же знаешь, что мёртвые не могут причинить живым никакого вреда. Смотри сюда – я абсолютно безоружен, у меня в кармане даже пузырька с таблетками нет – теми самыми, Дима, таблетками, которыми ты подменил мои любимые конфеты. Кто бы мог подумать! Как виртуозно! Даже наверху решили, что я уже хочу на повышение. А я не хотел – мне нравилось быть свободным, живым, безмятежным.

Когда штатный шемоборский доктор после очередного профилактического осмотра велел Эрикссону отказаться от курения, тот с проклятиями подчинился и перешел на лакричные конфеты. Вреда они не причиняли никакого, хотя Ингвар всё же несколько злоупотреблял ими, как раньше злоупотреблял табаком. Жестянки и пластмассовые банки с леденцами валялись в его доме везде, и учитель предлагал всем отведать этого лакомства. Но ученики, угостившись однажды чёрными солёными кругляшками, приходили к выводу, что такой деликатес не для них.

– Я же говорил вам, что если вы будете есть слишком много своих сальмияков, то у вас могут быть проблемы с сердцем, – напомнил Дмитрий Олегович и сделал маленький шаг назад.

– И при этом забыл уточнить, что подменил мои конфеты.