Наша кровь - Хесус Лара

и не только в Саукапанпе, но и в префектуре, и перед президентом. Следовало также получше разъяснить крестьянам необходимость вместе обсуждать действия руководства и до известной степени заменять его. Просто непонятно, как это люди Сайпуренды, которые неоднократно на деле доказывали свое единство и боеспособность даже в тех случаях, когда приходилось выступать на защиту повседневных нужд, не хотят теперь объединенными силами бороться за то, чтобы вся земля перешла в их руки, как это положено по новому закону. Шахтер дал точные и ясные указания на будущее. Потом он предупредил крестьян, что вскоре от них потребуют сдать оружие, полученное в день фалангистского мятежа. Так вот, надо всеми правдами и неправдами удержать это оружие. Не за горами то время, когда это оружие им пригодится. Итак, оповестить о предстоящем распоряжении всех, кто получил в свое время оружие, и заранее подготовить потайные места для его хранения. Эту подготовку уже проводят друзья в других поместьях по соседству да понемногу и по всей стране.

Наконец Шахтер перешел к другим вопросам, связанным с жизнью крестьян. Его речь, неторопливая, спокойная, лилась, освежая ум и сердце внимательных слушателей, подобно тому как мелкий дождь освежает кукурузные всходы. И как высохшее поле жадно впитывает всю без остатка влагу, так и собравшиеся крестьяне впитывали в себя каждое слово своего друга.

Микита не спала. Неподвижно лежа в постели, она старалась не пропустить ни единого звука, доносившегося до нее едва слышно, неясно, как щебет птиц на кактусах в ущелье. Только иногда вдруг громко и отчетливо прозвучат такие слова, как «братья»... «объединиться»... «бороться»... Она чувствовала себя счастливой, ведь ей довелось близко подойти к нему и подать миску с ужином. Но она упрекала себя за то, что не посмела поглядеть ему прямо в лицо, в глаза или на его рот. Только руки она разглядела, смуглые и крепкие, почти как у ее отца. Шахтер продолжал говорить. Девушка ощутила властное желание быть рядом с ним, смотреть на него, слушать его голос, понимать, что он говорит. Вскочив с постели, она неслышно скользнула к открытой двери и, не дойдя до порога, притаилась, чтобы не попасть в круг света, отбрасываемый лампочкой. Он сидел на краешке лежанки, и девушке из темноты было хорошо его видно. Сказав, что он кончил, гость попросил задавать ему вопросы. Послышался голос старого дядюшки Тунью.

— Я много слышал о тебе, Шахтер. Знаю, ты многое сделал для нас, и вот сегодня я пришел познакомиться с тобой. Но я не знаю, и никто не смог мне объяснить, кто ты, откуда и чего ты здесь ищешь. Обычно наставники, что приходят сюда, задушевно беседуют с нами и сулят чудеса. Раньше они брали с нас поборы, обещали выхлопотать землю; нынче у нас требуют опять же мзду, обещая выправить бумаги на владение землей. Сдерут с нас деньги, продукты, а потом — поминай как звали! Ну, а ты как будто ничего не пытаешься у нас выудить. Друзья, сказывают, тебя не всегда и ужином-то накормят, а ты не жалуешься и приходишь снова и снова. Это мне кажется чудно́, вот почему я прошу тебя сказать, кто ты, откуда и что у тебя на уме.

Потом заговорил Дони.

— Я тебя прошу о том же, что и дядюшка Тунью. И не то что прошу, а мне это очень нужно знать. И еще я хочу знать, почему в тот день, когда случился мятеж, один человек, сущий дьявол, спросил, не коммунист ли ты. Ты ответил «да», и он показал тебе спину. Так вот скажи, почему так вышло; и еще скажи, верно ли, что коммунисты такие, как их описывали хозяева и как о них до сих пор говорят наши священники. Думаю, что нет, ведь хозяева были, да и остались нашими врагами, а священники с ними всегда заодно. Мне думается, им выгодно, чтобы мы не знали правды. Расскажи-ка нам об этом как можно подробнее. Я тебе верю и надеюсь, что ты не станешь нас обманывать.

Микита видела, как глаза Шахтера засветились мягким блеском.

— Да, друзья мои. Пришло время сказать вам, кто я и чего здесь добиваюсь. Я такой же индеец, как и вы. Об этом говорит мое лицо. Мои родители были крестьянами и арендовали землю у одного богача, владельца шахт в южной части Потоси. Я родился в деревне, сейчас мне двадцать два года. Я был еще совсем мальчонкой, когда в нашей деревне открыл школу молодой парень, он называл себя Понго Пума. Только позже я узнал, что настоящее его имя было Васкар Пума. С ним была женщина, очень белая и очень красивая, она казалась хозяйкой; но в действительности была его женой и работала, пожалуй, больше, чем он,— ведь, кроме домашних дел, она еще помогала мужу в школе. Каждый день она ходила по индейским хижинам и уговаривала крестьян посылать своих детей в школу. За обучение они не требовали денежной платы и соглашались получать от того кукурузой, пшеницей или картошкой, а от другого — какой-нибудь живностью. Мои родители отдали меня в школу, как и прочие крестьяне. Я выучился читать. Учитель с женой полюбили меня. По воскресеньям они звали меня к себе, сажали с собой за один стол, потом мы вместе гуляли по полям. Такое знакомство принесло мне немалую пользу: я быстрее других научился говорить по-испански, да и многому другому от них выучился. Прежде всего они научили меня по-иному увидеть жизнь индейцев. По их словам, рабство, нищета и все страдания наши не были чем-то неизбежным или карой, ниспосланной свыше. Все это происходило из-за господства богачей, это они захватили землю, орудия и поработили индейцев, чтобы жить за их счет. Учитель Пума утверждал, что господство богачей существует не вечно и что настала пора подняться на борьбу с ними. Правда, на стороне богачей сила, но зато их по сравнению со всем народом ничтожное меньшинство. А сила, даже большая сила, если она в руках меньшинства, никогда не устоит против народа. Народ, единый и полный решимости,— это такая сила, говорил учитель, какой еще мир не видел.

Но не я один был любимцем наших учителей. Вскоре я стал встречать у них других учеников, иногда нас собиралось в доме человек десять. Так мы научились вещам, которым нас не могли научить в классе. Много разных знаний было заложено в нас в то время, а зерно, падающее в землю, дает всходы.

Проучился я в школе пять