Путь России. Новая опричнина, или Почему не нужно "валить из Рашки" - Михаил Делягин

Результат – безысходность. И в этой безысходности действительно экстремистские идеи находят широкий отклик и порождают разгул терроризма. Мы видим, сейчас поднялась новая волна. Горько сознавать, что этому способствовали неправильные административные решения.

В свое время федеральные округа были созданы, чтобы юридическую и правоохранительную системы вывести из-под контроля губернаторов на более высокий уровень. Естественно, такой контроль неформален, но он существует. На основной части территории России так и произошло: вывод из-под руководителя регионов перевел указанные структуры под федеральный контроль.

Но, когда создали отдельный Северо-Кавказский округ, в который вошли республики Северного Кавказа, все пошло иначе. Насколько можно судить, в силу определенной однородности этих республик, везде прошла или быстро идет дерусификация, то есть вытеснение, изгнание русского населения, – в лучшем случае, этническая чистка. Она захлестывает и пока еще «русские» регионы – прежде всего Ставропольский край, а также Краснодарский край и Ростовскую область. В результате, насколько можно понять, вывод юридической и правоохранительной систем на уровень округа привел к возникновению некоей общекавказской и внефедеральной системы. Это не тот Кавказ, о котором грезили чеченские бандиты, но что-то напоминающее начало 1990-х годов. Это производит очень тревожное впечатление.

На Северном Кавказе продолжает разворачиваться подлинная социальная катастрофа, отгородиться от которой, к сожалению, не удастся. Или на Северном Кавказе будет обеспечено социальное развитие, пусть даже очень жесткими мерами, и тенденция к его варваризации будет сломана и возобновится прогресс, как технологический, так и социальный, или эта тенденция варваризации захлестнет всю Россию и разрушит ее.

Выбора здесь нет: в борьбе с кавказским терроризмом российское общество стоит перед угрозой своей гибели как цивилизации. Надеюсь, что удастся ограничиться цивилизованными мерами, но, боюсь, уровень деградации кавказских сообществ зашел настолько далеко, что никаких сколь-нибудь цивилизованных шагов они просто не поймут.

Посудите сами: если сейчас кто-нибудь в Минфине, например, вздумает обеспечить финансовую прозрачность использования средств, которые федеральный центр направляет на Северный Кавказ, – это может реально создать угрозу войны. И не террористической, а настоящей. Уже сегодня, а ведь ситуация ухудшается буквально с каждой неделей.

И что делать – это лишь один вопрос, а главное, нет ответа, кому делать. Потому что в сегодняшнем российском государстве, превратившем коррупцию, насколько можно судить, в главный смысл своей деятельности, я не вижу людей, которые способны защищать интересы России против терроризма.

* * *

Порождение спецслужбами значимой части современного террористического движения и вызванная этим их органическая неспособность подавить его создает впечатление принципиальной вредоносности спецслужб и необходимости их скорейшей ликвидации как вредного и опасного элемента государственного управления.

К сожалению, подобные настроения ошибочны.

Дело в том, что любое общество сталкивается с угрозами, когда оно еще не успевает осмыслить их должным образом. Очень часто есть угроза и на нее нужно реагировать, а закон или система нормативных актов, которые позволяют реагировать на эту угрозу, еще не созданы.

Что делать в этой ситуации?

Для обеспечения безопасности общества нужно реагировать, в том числе и нарушая при необходимости старые законы – разумеется, поневоле, но тем не менее нарушая.

И спецслужба – это структура, которая имеет право в чрезвычайной ситуации нарушать закон, поэтому она и называется специальной.

Угрозы, на которые она реагирует, либо слишком стыдны и пугающи, чтобы говорить о них публично, либо просто слишком новы, из-за чего их отражение еще не нашло своего нормативного обеспечения. В этом заключается так называемый «парадокс спецслужб»: спецслужба вынуждена сама определять степень чрезвычайности той или иной угрозы. Ведь определять ее больше некому. В результате мы получаем чудовищную ситуацию, когда ее представители по вполне объективным корпоративным интересам стремятся любого пролетающего воробья воспринимать как вражеский стратегический бомбардировщик. Резко увеличивать угрозы, запугивать руководство страны и выбивать себе неограниченные полномочия.

К сожалению, ситуация, когда спецслужбы находятся под полным контролем гражданских властей, приводит к их неэффективности и заканчивается, как в нашей стране, когда в условиях, по сути дела, государственного переворота КГБ объявило нейтралитет. Мол, только здание наше не штурмуйте – и все будет хорошо. Вот такая замечательная спецслужба, которая обязана обеспечивать безопасность государства.

Если же спецслужба полностью выходит из-под контроля, мы получаем государство, террористическое по отношению к собственному народу: нечто вроде гаитянских тонтон-макутов или бандитов-милиционеров, пользующихся высоким покровительством.

Есть «золотая середина», все мучительно пытаются ее достигнуть, но она не формализуема, и потому достичь ее сложно. Это трагедия не только обществ, но и самих спецслужб, потому что долго жить, имея право нарушать закон, может спокойно только киношный Джеймс Бонд.

Применительно к терроризму мы получаем такое явление, как самофинансирование спецопераций. Чтобы обеспечить оперативную независимость от гражданских властей, многие спецслужбы мира тупо занялись бизнесом. Времена ГУЛАГа, который официально занимался масштабной хозяйственной деятельностью, канули в Лету, а описанные в голливудском фильме «Люди в черном» буколические порядки, при которых спецслужбы получают доходы от патентов на изобретения, так и не наступили.

Пандемия наркомании, которая захлестывает все относительно демократические страны, вероятно, не в последнюю очередь связана с тем, что отдельные спецслужбы, как можно предположить, использовали для самофинансирования в первую очередь наркобизнес. Хотя скандал «Иран-контрас» свидетельствовал и о наличии иных механизмов, да и не только спецслужбы этим балуются, достаточно посмотреть на военную транспортную авиацию Соединенных Штатов Америки: где она появляется, там волшебным образом развивается наркомафия. Может быть, конечно, это совпадение и случайно, но для случайности оно слишком часто повторяется. И, может быть, спецслужбы сознательно развивают наркомафию в качестве контролируемого источника финансирования, скажем мягко, деликатных операций.

Чем демократичнее страна, тем труднее спецслужбам получать официальное финансирование спецопераций. При тоталитарном режиме все просто – приходит глава спецслужбы к своему диктатору и говорит: «Давай нагадим нашим врагам, чего-то у них демократии слишком много!» Тот: «Конечно, сколько тебе денег надо?»

Когда же есть гражданский контроль, как ни парадоксально, спецслужбам сложно получать официальное финансирование спецопераций, там реальна угроза огласки, там существуют какие-то механизмы общественного контроля, пусть даже из отставных офицеров спецслужб. И это стимулирует самофинансирование спецопераций.