Ежевичная зима - Сара Джио

Степан Иванов, каменщик, был арестован и отправлен в тюрьму за то, что избил свою жену Арианну Иванову, которая заявила о повреждении головы и шеи.

Значит, этот каменщик был склонен к насилию. Я кликнула по следующему заголовку. ИВАНОВА ПОДОЗРЕВАЮТ В УБИЙСТВЕ. Я вздрогнула. «Полиция обвинила Степана Иванова в убийстве женщины, чье тело было найдено на прошлой неделе в озере Вашингтон. Каменщик Иванов был последним, кого видели с этой женщиной, которая, как предполагают, занималась проституцией».

Проститутка? Я снова вздрогнула. Если это и в самом деле была Вера, значит, ее жизнь сложилась крайне неудачно. Я покачала головой, не веря своим глазам. В этой истории должно быть что-то еще. Я вспомнила, как тетя Би предложила мне поговорить с ее подругой Лилиан. Может быть, у нее есть хоть какая-то информация. Я вбила в поисковую строку ее фамилию, и когда появился номер телефона, я набрала его. Мне немедленно ответил мужчина с густым рокочущим басом:

– Алло?

– Простите, я, вероятно, ошиблась. Я пытаюсь связаться с дамой по имени Лилиан Шарп.

– Это моя жена, – ответил мой собеседник. – Она дома. Как мне вас представить?

– Меня зовут Клэр Олдридж, я из газеты «Сиэтл Геральд».

– Здравствуйте, я Лилиан Шарп.

– Здравствуйте, миссис Шарп.

– Слушаю вас.

– Простите меня за беспокойство, но я работаю над очерком о маленьком мальчике, который пропал в мае 1933 года во время снегопада.

– Да.

– Вы помните?

– Не мальчика, о котором вы говорите, а буран. Все его помнят. Он просто обрушился на город. И это в мае! Почти такой же буран, какой был у нас на этой неделе. Такое странное совпадение.

– Да, действительно, – отозвалась я.

– Чем я могу помочь вам, мисс Олдридж?

– Я только что беседовала с вашей старинной приятельницей Би Ларсон, – произнесла я.

– Би?! Как она?

– Боюсь, не слишком хорошо. Сейчас она прикована к постели. У нее проблемы с сердцем.

– Благослови ее господь. Я должна навестить ее. Она по-прежнему на острове?

– Да, – ответила я. – Я вчера ездила к ее племяннице. Би сказала мне, что ваш отец был известным адвокатом в 1930-х годах.

– Это так. В те годы он вел несколько резонансных дел.

– Не было ли случайно среди них дела об убийстве Веры Рэй?

Лилиан вздохнула.

– Как бы мне хотелось вспомнить… Вполне возможно, хотя это имя мне ничего не говорит.

– Би упоминала архив вашего отца, – не отступала я. – Он случайно не у вас?

– У меня. Моя внучка Лиза потратила почти все прошлое лето, приводя его в порядок. Отец всегда докапывался до правды, как, судя по всему, и вы. Архив находится в нашем старом доме в Уиндермире.

Разумеется, я знала это место. Это был один из самых престижных исторических районов Сиэтла.

– Я там выросла, – продолжала Лилиан, – но теперь дом пустует. Мы с мужем живем в доме престарелых. Но мне невыносима мысли о продаже старого дома. Я надеялась, что кто-нибудь из моих мальчиков поселится в нем, но у них другие планы. И я их не виню. Дом просто в ужасном состоянии, – женщина вздохнула. – Не слушайте мое ворчание. Если хотите, мы могли бы встретиться там завтра. Надеюсь, вас не испугает пыль и паутина. Там давно не убирали.

– Я была бы вам очень благодарна, – с радостью согласилась я.

– Часть архива мне пришлось отдать, но в гостевой спальне осталось несколько коробок с документами – все это Лиза решила сохранить. Будем надеяться, вы найдете там нужные бумаги.

– Огромное вам спасибо, – поблагодарила я Лилиан. – Могу ли я приехать завтра утром, скажем, в девять тридцать?

– Время выбирайте сами. Мы с мужем ранние пташки, встаем на рассвете. Адрес такой: дом 5985, бульвар Уиндермир. Это старый особняк в колониальном стиле, перед входом растет большая голубая ель.

– Отлично. – Я записала адрес в блокнот. – Встретимся завтра.

В сумке зажужжал мобильный. Только не это. Я достала телефон и открыла эсэмэс-сообщение от Доминика. «Как насчет совместного ленча на рынке в час?» Я улыбнулась и быстро написала ответ: «Буду стоять у первого прилавка с цветами. Захвати аспирин».

* * *

Доминик ждал меня на углу рынка с букетом гортензий, завернутых в плотную коричневую бумагу.

– Это тебе, – сказал он и уложил огромную охапку на сгиб моей руки.

– Какие красивые. – Я чувствовала себя неловко, принимая их, особенно после вчерашнего вечера.

– Как твоя голова?

– Раскалывается, – ответила я.

Доминик вытащил из кармана пузырек с лекарством.

– Держи. – Он протянул мне две белые таблетки.

Я запила их водой из бутылки, которую достала из сумки.

– Умираю от голода. Куда ты меня поведешь?

Он указал на блинную на другой стороны улицы. Мы с Этаном бывали там, когда я была беременна и требовала блинов.

– Как насчет «Ла Буш»?

Я пожала плечами.

– Идет.

Мы перешли вымощенную булыжником мостовую. Мои каблуки то и дело проваливались. Мне нравилась архитектура этой части Сиэтла. Должно быть, именно так город выглядел в те времена, когда много лет назад через рынок проходили Вера и Дэниел.

Мы с Домиником устроились на стульях лицом к окну. Официантка приняла у нас заказ. Он выбрал блины с грибами, а я – с козьим сыром и жареным красным перцем. Именно за такими блинами я много раз посылала Этана, когда беременность диктовала мне свои предпочтения в еде.

– Послушай, – обратилась я к Доминику, – прости меня за вчерашний вечер. Мне очень жаль…

– Незачем извиняться. И стыдиться тебе нечего.

– Думаю, есть, – сказала я. – Я замужем, а вела себя как…

– Ты вела себя как женщина, которой причинили боль, – ответил Доминик. – И кстати: мы не целовались.

Я наморщила лоб.

– Нет? Точно?

– Ты пыталась меня поцеловать, – улыбнулся Доминик. – И я даже подумывал о том, чтобы позволить тебе сделать это, но передумал.

Я выдохнула.

– А как твоя золовка?

Я не слишком хорошо помнила ситуацию, но обвиняющий взгляд Лесли отпечатался в моей памяти.

– Она никогда меня не любила.

– По-моему, она настоящая ябеда.

Я отхлебнула воды.

– Это точно. Лесли наверняка рассказала эту историю Этану и своим родителям во всех подробностях. Но в ее версии мы с тобой целовались взасос.