Настроения - Луиза Мэй Олкотт

он принялся говорить в присущей ему манере, наполовину взрослой, наполовину мальчишеской, тихо, но быстро:

– Видите ли, помолвка у них состоялась в мае. А через месяц он вдруг начал кричать, что любит ее слишком сильно, что лишился покоя, разум его и сердце порабощены, поэтому ему непременно нужно уехать и перевести дух, прежде чем становиться счастливым рабом. Узнал я это от самой Оттилы. Она умоляла его остаться. Но нет. Он решил покинуть ее до июня следующего года, когда они поженятся. Ему кажется, обожать женщину – это слабость. Терпения с ним не хватает.

Последние слова Габриэль произнес возмущенно, с презрительным видом пиная ковер, но Сильвии не было никакого дела до его возмущения. Ей только хотелось побольше узнать об Уорике, и она не сводила заинтересованного взгляда с лица молодого кубинского джентльмена, и тот ошибочно посчитал это за интерес к себе. Глаза ее были прекрасны, внимание льстило ему. Он вполне отдавал себе отчет, что, затеяв такой разговор, с непозволительной вольностью выбалтывает доверенное по секрету кузиной, однако, не видя в своей откровенности ничего особо дурного, продолжал болтать дальше:

– Вот уже больше полгода, как его нет. И ни письма, ни весточки. Жив он вообще или нет? Оттила ждет, пишет. Ей невмочь от тревоги. Она его ищет, а я, покуда он не нашелся, развлекаю ее, насколько могу. Мои друзья добры и охотно включились вместе со мной в поиски беглеца Адама.

Как рада была бы Сильвия не поверить рассказу Андре, но он перечислил столько черт, характерных для Уорика, что счастливая вера в его чувство к ней таяла, а с нею уходила из-под ног почва. Сильвию, как подхваченную течением, стремительно уносило прочь от берега надежды в унылую хмарь, где единственным щитом останется гордость.

Заставив себя не думать об Уорике, пока не окажется наедине с собой, она впала в неестественное спокойствие. Если бы Габриэль повнимательнее наблюдал за ней, от него не укрылось бы, как она побледнела, очарование ее подернулось холодком, а взгляд обращен неподвижно на сложенный веер, сжатый в руке. Но Габриэль разглядывал поверх ее головы дальнюю часть комнаты, где вокруг кого-то усердно суетилась толпа джентльменов. Глаза Габриэля блуждали, мыслями же он был сосредоточен на цели, которая до сих пор удерживала его подле Сильвии.

– Простите, что я так плохо вас развлекаю, – произнес он, стремясь добиться желаемого, но при этом не показаться назойливым, – и позвольте задать вопрос от имени Оттилы. Этот Мур… Не даст ли он нам какую-нибудь подсказку по поводу мест, куда ездит обычно Адам?

– Мистера Мура сейчас здесь нет. Думаю, до весны он не возвратится, и где он, я не знаю, поэтому написать ему тоже не могу. Но мистер Уорик ведь обещал приехать к вам в июне?

– Да.

– Тогда если он будет жив, то обещания не нарушит. Вашей кузине просто нужно набраться терпения.

– Нет, так не пойдет, – сурово бросил молодой человек, и в черных глазах его блеснула ярость, но лишь на мгновение, после которого он с прежней учтивостью самым галантным образом произнес:

– Вы очень любезны, мисс Юл. Благодарю вас. Забудьте об этом хлопотном деле. Могу ли я теперь иметь честь…

Предложи он Сильвии станцевать вальс над пропастью, в которую они, возможно, рухнут и разобьются, она согласилась бы и на это взамен на шанс задать ему еще пару вопросов. Марк в немалой степени был изумлен, увидев сестру вальсирующей с «оливковым типом», которого моментально узнал. Изумление, впрочем, довольно быстро сменилось у него, художника, чуткого к красоте и наслаждениям, братской гордостью, когда остальные танцующие остановились, чтобы полюбоваться впечатляющей пластикой и энергией юности чудесной пары, скользящей теперь по комнате вдвоем. Такое запоминается надолго.

– Спасибо. Первый раз по-настоящему насладился вальсом, с тех пор как покинул Кубу. Может быть, сейчас я выражусь грубо, но должен признаться: ваши здешние леди холодны, как ваш снег, и танцуют будто не в удовольствие, а по обязанности. Но не вы. Вы танцуете словно испанка. Поучиться бы остальным у вас. Или увидеть Оттилу. Вот кто сама грация и огонь. Почти умираю с ней в танце. Адам говорил, смотреть на нее ровно пить вино.

– Хотелось бы мне, чтобы она оказалась здесь. Может, я чему-нибудь смогла бы у нее научиться.

– Она здесь, но танцевать сегодня не станет.

– Здесь? – остановилась вдруг, как столбняком сраженная, Сильвия.

– А почему бы и нет, раз Элиот от нее без ума? Покоя мне не давал, покуда я не привез ее сюда. Она там, вот за этими джентльменами. Провести вас к ней? Она будет рада с вами поговорить об Адаме, а вы увидите самую прекрасную женщину в Гаване.

– Лучше давайте немного подождем. Не хочу начинать разговор с ней при стольких людях. Она, значит, очень красива?

– Я и так уже прослыл здесь чересчур экстравагантным из-за того, что мнений своих не скрываю. Поэтому промолчу, избегая лишних насмешек. Лучше судите сами. Видите, брат ваш даже на цыпочки встал, чтобы ему стало видно ее получше. А теперь уже вовсе пошел туда и не скоро вернется. Вас, может, такое коробит, но не судите за это Оттилу. Она же не виновата в своей красоте и в том, что у нее отбоя нет от влюбленных мужчин. Думаю, если б Оттила могла, то с удовольствием бы своей внешностью управляла и не стала ее лишний раз показывать.

– А кроме того, что красива, одарена она еще чем-нибудь? Чего-то уже достигла? – поинтересовалась Сильвия, глянув в ставшее сумрачным лицо своего собеседника.

– Одарена абсолютно всем, что должно быть в женщине. Пристрелить готов Адама за его жестокое пренебрежение ею.

Смуглое лицо Габриэля опять полыхнуло яростью, и Сильвии захотелось, чтобы он поскорее сообразил, насколько бестактно с его стороны докучать ей осуждением друга и восторгами по поводу своей кузины. Похоже, до него это тут же и дошло, потому что в ответ на ее затянувшееся молчание он, словно бы превратившись в холодно-галантного незнакомца, обратился к ней самым изысканным образом:

– Сейчас будет контрданс. Не преподать ли нам с вами еще один урок снежным леди? Но прежде позвольте мне порадовать вас мороженым.

– Нет, мне и без него достаточно прохладно, но от стакана воды я бы не отказалась.

Он, усадив ее, побежал за водой. Сильвии было не просто прохладно, в действительности ее чуть ли не бил озноб, ноги устали, сердце болело, и она жаждала одиночества. Но женщины наших дней не склонны рвать на себе волосы и устраивать сцены, даже когда охвачены страданием до сердечной боли. Сильвия знала: нужно набраться терпения до