Звонок в прошлое - Рейнбоу Рауэлл

К первому облачку карикатурной девушки добавилось второе. «И о чем же мне теперь говорить?»

Нил нарисовал другое облачко, со своей стороны листа: «О чем хочешь, Джорджи Маккул».

К этому облачку он прицепил еще одно: «Если это твое настоящее имя…»

Лицо у Джорджи пылало. Она не понимала, куда клонят его надписи. Может, это вежливый намек: «Шла бы ты отсюда». Или… приглашение остаться. Она предпочла второй вариант и, несколько раз кашлянув, спросила:

– А ты ведь не из Калифорнии?

Ее вопрос вызвал у Нила улыбку. Настоящую улыбку, во весь рот.

– Я из Небраски.

– А твой штат похож на Канзас?

– Думаю, больше, чем другие штаты. А что ты знаешь о Канзасе?

– Я много раз смотрела «Волшебника страны Оз».

– В таком случае… – Нил на секунду умолк. – Небраска – это как Канзас. Но в цвете.

– Что ты сейчас делаешь? – спросила Джорджи.

– Гипнотизирую тебя.

– Ты для этого приехал в Калифорнию?

– Наверное. Во всяком случае, в этом больше смысла, чем в истинной причине.

– А истинная причина…

– Я приехал изучать океанографию.

– По-моему, очень солидная причина.

– Мне тоже так казалось. – Короткими штрихами Нил рисовал иголки вокруг морды ежа. – А потом я обнаружил, что… океан не по мне.

Джорджи засмеялась. Глаза Нила засмеялись вместе с ней.

– Здесь я впервые увидел настоящий океан, – сказал он, ненадолго поднимая голову. – Я думал, это круто.

– Разве не круто?

– Очень мокро. И за пределами аудитории.

Джорджи смеялась, а Нил продолжал рисовать.

– Солнечные ожоги… Морская болезнь…

– Тогда что ты изучаешь теперь?

– Все ту же океанографию, – ответил Нил, кивая нарисованному ежу. – Мне выделили целевой грант. Так что приходится учиться.

– Но это же ужасно. Нельзя изучать океанографию, если не любишь океан.

– Можно. – Он почти улыбнулся. – Я и все остальное тоже не люблю.

Джорджи засмеялась.

Нил добавил еще одно облачко с надписью: «Почти все остальное».

– Ты не можешь уйти в такую рань, – заявил Сет.

Он встал со скрещенными руками, словно вознамерился защищать дверной проем.

– Ничего себе рань! – воскликнула Джорджи. – Семь часов вечера.

А в Омахе уже девять. И возможно, не 2013 год, а 1998-й.

– Мало того что ты приехала лишь к часу дня. Толку от тебя сегодня практически никакого.

– Во-первых, это неправда, – возразила Джорджи. – А во-вторых, если от меня никакого толку, мне тем более надо поехать домой.

– Останься, – взмолился Сет. – Может, ты еще выйдешь из своего ступора.

– Я жутко устала. Добавь к этому похмелье после мятного ликера. И знаешь что? От тебя в течение последних трех часов тоже не было никакого толку. Чем ты это объяснишь?

Сет беспомощно развел руками:

– Так это установленный факт: если выключается твоя голова, выключается и моя.

Джорджи отсоединила мобильник и закрыла ноутбук:

– Тогда тебе тоже стоит поехать домой. Возможно, завтра мы будем в лучшей форме.

– Ты ведь можешь со мной говорить на любые темы, – тихо произнес Сет. – И о том, что творилось с тобой сегодня. И про остальные дни.

Джорджи посмотрела на него. Карие глаза. Волосы, в которых по-прежнему нет намека на седину. Похоже, и его тоже не доставали из коробки.

Сет был ее лучшим другом.

– Нет, – сказала она. – Не могу.

Включив мобильник в гнездо прикуривателя, Джорджи решила еще раз попытаться позвонить Нилу. Потом передумала. Он весь день не отвечал на ее звонки.

Когда в последний раз она говорила с ним… в последний раз…

Джорджи до сих пор не могла очухаться после того звонка. И признать, что он действительно был.

Она подумала о большом доме, где ее никто не ждал, где было темно и неуютно. Дом, в котором того и гляди появятся привидения.

Эта мысль заставила ее свернуть в Резеду, где стоял дом ее матери. Ее бывший родной дом.

Ключа у Джорджи не было. Пришлось стучаться. Ей открыла Хизер. Удивительно, но младшая сестра даже причесалась, подкрасила губы и наложила тени для век.

– Привет! – торопливо поздоровалась Хизер. – Идем в дом. Быстрее. И не подходи к окнам.

– А в чем дело? Вас решили ограбить?

– Входи. Потом объясню.

Джорджи вошла. В гостиной мать с Кендриком смотрели телевизор. Между ними втиснулась беременная мопсиха, которую они гладили в четыре руки.

– Джорджи! – воскликнула мать. – А мы и не знали, что ты приедешь.

– Я, в общем-то, собиралась ехать в Калабасас. Но до вас ближе.

– Конечно.

У матери опять было озабоченное лицо. Возможно, из-за Джорджи. А может, из-за мопсихи, находящейся на сносях.

– Тебе сегодня получше?

– Да. Я…

В дверь позвонили. Джорджи хотела пойти открыть, но мать выразительно покачала головой. Мопсиха тявкнула. Хизер оттолкнула старшую сестру, жестами показывая, чтобы держалась подальше от двери.

– Доставщик пиццы, – шепнула ей мать.

– Это не объяснение.

Хизер взглянула в окно, расправила облегающую футболку и пошла открывать, плотно закрыв дверь гостиной.

– Влюбилась девочка. – Мать почесала внушительное брюхо мопсихи. – Ты ведь помнишь, как это бывает, – продолжила она, обращаясь уже к мопсихе детским голоском. – Помнишь? Или успела забыть, моя маленькая мамочка?

– Вряд ли она помнит, – сказала Джорджи. – Ты свезла ее к какому-то мопсу в Тарзану, которого она раньше не видела.

– А что делать? – Мать прикрыла мопсихе глаза. – Если ее муженек ни на что не годен, пришлось осеменяться на стороне. – (Джорджи пожала плечами.) – Ты у нас сегодня выглядишь получше, – все тем же детским голоском сообщила мать, продолжая улыбаться своей драгоценной псине.

– Угу, – коротко ответила Джорджи.

До некоторой степени лучше. Во всяком случае, она трезвая, и похмелье больше ее не терзает. И за последние сутки она ни разу не разговаривала по телефону с покойниками. Тоже плюс.

– Есть хочешь? – спросила мать. – В холодильнике остался швейцарский стейк.

– И пицца, – добавила вошедшая Хизер.