Светила - Элеанор Каттон

– Я вас помню, – кивнула Анна. – Вы были рядом, когда я пришла в себя в тюрьме после того провала в памяти.

– Верно, – кивнул Девлин.

– Вы молились за меня.

– И с тех пор не устаю за вас молиться.

– Правда? – удивилась она.

– От всей души, – заверил капеллан.

– Так что, говорите, вам нужно?

Девлин повторил свою просьбу.

– Это какой такой документ?

– Я бы предпочел не показывать его здесь. Можно мне войти?

Анна замялась:

– Миссис Уэллс дома нет.

– Да, знаю, – отвечал Девлин. – Собственно, я видел, как она только что зашла в здание суда, и поспешил сюда в надежде, что мне удастся застать вас одну. Признаюсь, что этой возможности я жду уже какое-то время. Так можно мне войти?

– Мне не разрешается принимать гостей в ее отсутствие.

– Мне необходимо обсудить с вами всего-то-навсего один деловой вопрос, – спокойно возразил Девлин, – а я – священник, и на дворе – белый день, время вполне респектабельное. Неужели ваша хозяйка откажет вам в такой малости?

Аннина хозяйка, безусловно, отказала бы ей в такой малости и много в чем еще: не в привычках вдовы было допускать исключения из правил, по минутной прихоти ею установленных. Но, поколебавшись мгновение, Анна решила рискнуть.

– Заходите в кухню, – пригласила она. – Я заварю нам чаю.

– Вы очень добры.

Девлин проследовал за нею по коридору на кухню в глубине дома и, не присаживаясь, подождал, пока Анна не наполнит чайник и не поставит его на плиту. Девушка необычайно исхудала. Щеки запали, кожа покрылась блестящим восковым налетом; вся ее изможденная фигура свидетельствовала о недоедании, двигалась Анна неуверенно, словно бы из последних сил, – как если бы за много недель ни разу плотно не подкрепилась. Девлин быстро обвел взглядом кухню. На стиральной доске сохла помытая после завтрака посуда, и гость насчитал всех приборов по две штуки, включая две керамические пашотницы с выпуклым узором в виде ежевичных ягод. Или Лидия Уэллс спозаранку принимала гостя – что маловероятно, – или Анна по крайней мере позавтракала. На доске для резки хлеба лежала половина буханки, завернутая в льняную тряпицу, рядом притулилась забытая на столе масленка.

– Вам печенья к чаю дать?

– Вы очень добры, – повторил Девлин и тут же, устыдившись повторенной банальности, выпалил: – Мне было отрадно узнать, мисс Уэдерелл, что вы преодолели свое пристрастие к китайскому зелью.

– Миссис Уэллс не потерпит опиума в своем доме, – промолвила Анна, отбрасывая с лица прядь волос. И достала с полки буфета коробку печенья.

– Похвальная строгость с ее стороны, – одобрил Девлин, – но поздравлять следует вас. Вы проявили завидную стойкость, избавляясь от своей зависимости. Я знавал мужчин, которым такой подвиг оказался не по силам.

Всякий раз, когда Девлин нервничал, речь его звучала подчеркнуто правильно и официально.

– Я просто бросила, – пожала плечами Анна.

– Верно, – кивнул Девлин, – единственный способ – это отказаться от опиума раз и навсегда. Но вам, должно быть, пришлось бороться с искушением еще много дней и недель.

– Нет, – покачала головой Анна. – Просто я в зелье больше не нуждалась.

– Вы слишком скромны.

– Я не жеманничаю, – возразила Анна. – Я какое-то время продолжала, пока порция не закончилась. Я все съела. Просто я больше ничего не чувствовала.

Девлин окинул девушку оценивающим взглядом:

– Вы находите, что ваше здоровье заметно поправилось после того, как вы отказались от опиума?

– Наверное, да, – отозвалась Анна, раскладывая печенья полукружьем на тарелке. – Я вполне хорошо себя чувствую.

– Мне не хотелось бы вам противоречить, мисс Уэдерелл, но по вашему виду этого не скажешь.

– То есть я исхудала.

– Вы очень исхудали, дорогая моя.

– Я мерзну, – пожаловалась Анна. – Мне сейчас все время зябко.

– Наверное, это потому, что вы так исхудали.

– Да, – кивнула девушка. – Мне тоже так кажется.

– Я подметил, – проговорил Девлин, помолчав, – что у людей, которые совсем пали духом, особенно у тех, кто помышляет о самоубийстве, потеря аппетита довольно частый симптом.

– У меня есть аппетит, – возразила Анна. – Я ем! Просто отчего-то вес не набираю.

– И вы каждый день едите?

– По три раза, – подтвердила она, – и два раза – горячее. Я ж сама на нас обеих готовлю.

– Миссис Уэллс вам наверняка очень признательна, – промолвил Девлин, причем по тону его явствовало, что девушке он не вполне верит.

– Да, – уклончиво отозвалась она. И отвернулась снять чашки и блюдца с подставки над стиральной доской.

– А после замужества миссис Уэллс вы останетесь на прежнем положении? – спросил Девлин.

– Наверное, да.

– Я так понимаю, мистер Карвер обоснуется здесь.

– Да, кажется.

– Об их помолвке было объявлено в «Уэст-Кост таймс» нынче утром. Очень скромное объявление, я бы даже сказал, сдержанное. Но свадьба – это всегда счастливое событие.

– Я люблю свадьбы, – откликнулась Анна.

– Да, – кивнул Девлин. – Всегда счастливое событие – уж каковы бы ни были обстоятельства.

После скандала, спровоцированного письмом Джорджа Шепарда в редакцию «Уэст-Кост таймс» месяц назад, предполагалось, что только новый брак способен отчасти исправить вред, нанесенный репутации вдовицы. Притязания миссис Уэллс на наследие Кросби Уэллса выглядели менее обоснованными теперь, когда стало известно, что она наставляла мужу рога в течение нескольких лет до его смерти; позиции вдовы пошатнулись еще больше благодаря чистосердечному признанию Алистера Лодербека. В открытом ответном письме Джорджу Шепарду Лодербек признавал, что действительно сокрыл факт этой любовной связи от избирателей, – за что искренне просит прощения. Лодербек писал, что ему бесконечно за себя стыдно, что он принимает всю ответственность за последствия и что до конца дней своих будет горько сожалеть о том, что прибыл в хижину мистера Уэллса, опоздав на каких-то полчаса, и не успел вымолить у него прощение. Признание произвело желаемый эффект: судя по бурным излияниям сочувствия и восхищения, похоже было на то, что репутация Лодербека только укрепилась.

Анна закончила расставлять блюдца.

– Пойдемте в гостиную, – пригласила она. – Когда чайник закипит, я услышу.

Оставив поднос, она неслышно прошла по коридору в гостиную, обустроенную для вдовицыных гаданий во второй половине дня: там, сдвинутые совсем близко, стояли два огромных кресла, а шторы были задернуты. Девлин подождал, чтобы Анна присела, прежде чем опустился в кресло сам, и только тогда открыл Библию и извлек на свет обгоревшую дарственную. Не говоря ни слова, он вручил документ девушке.