Пелена. Собачелла - Наталья Шицкая

бабушкино любимое выражение. Я, когда маленький был, думал, что Ивановская — это фамилия какой-то крикливой тетки. Она разговаривает шумно, вот и слышно всю Ивановскую. Мама мне потом про площадь в Москве объясняла и что наша бабушка неправильно это выражение произносит. Там про крик должно быть. Но мне моя Ивановская, которая тетка, а не площадь, нравится больше. Я с ней с самого детства. Привык уже. В общем, ругаются они, а я лежу и слушаю. Мама кричит, что он не должен был так поступать. И вырастешь — поймешь! Светка, что ей и так все ясно. И дверью хлопает. Это они, наверное, про Мирона ее. Бабушка как-то давно уже возмущалась, что она бегает по мальчикам вместо учебы и может что-то принести в подоле. Еще уши мне приказывала закрыть, будто я маленький. Про подол я, честно, не понял. Но про остальное-то ясно. Светка с этим Мироном целуется. По-взрослому! Фу, гадость! Бабушке, наверное, тоже не нравится, когда целуются, иначе так не возмущалась бы.

А тут бабушка молчит. Сковородками грохает и молчит себе. А мама голос сорвала, хрипит у Светки под дверью, просит открыть. И плачет. Тут я уже не выдержал, побежал маму успокаивать. Все, что думал про Мирона-Пирона, ей рассказал, дураком обозвал, а мама вдруг как рассмеется. Хохочет и меня обнимает.

— Мирон-Пирон! Света, мама, вы слышали? Пирон! Ха-ха-ха!

Мама от смеха аж по стеночке сползла. Села на пол как была — в юбке, в которой на работу ходит, и хохочет, надрывается. Светка из комнаты высунулась, ржет во весь голос, а сама плачет. Слезы градом катятся. Нос распух, во все лицо стал. Светка всегда по сто раз в зеркало смотрится, на носу какие-то черные точки ищет, а тут даже про них не вспомнила. Села рядом с мамой, на плечо ей голову положила, рыдает.

— Пирон, — говорит.

Бабушка из кухни с кастрюлей каши вышла, к косяку дверному прислонилась и смотрит на нас:

— Ну и семейка у меня. Мирон-Пирон, — и сама как от смеха прыснет.

Смех у нее булькающий. То ли смеется, то ли кашлять собирается. Бабушка булькает, и каша в кастрюле булькает. Как только на пол вся не выбулькалась, пока бабушка ее до стола донесла.

Так мы завтракать и сели: хохочем, ложки стучат, о края тарелок бьются, а Светка слезами кашу заливает. Манную. Сладкую. Преступление просто — из-за ерунды бабушкину кашу портить.

Доели кое-как и в школу со Светкой пошли. Она меня до крыльца довела и убежала, чтобы к первому уроку успеть. Ей от моей школы до своей минут пятнадцать топать. А я на ступеньках остался, одноклассников ждать. Не всех, конечно, а с кем подружился: Ростика, Лёву и Владу. Она у нас в компании одна девчонка. Влада как раз первая и пришла.

— Привет! — крикнула.

Даже до ворот школьных не добралась, уже кричит. И портфель снимает. Лихо так, в один щелчок. На кнопку впереди нажала, которая лямки скрепляет, плечи назад опустила, раз — и сумка уже на земле. В лужу застывшую плюхнулась. Влада посмотрела, рукой махнула.

— Побежали листья разбрасывать? — это она мне.

А меня долго упрашивать не надо. Я портфель давно снял, как только Светка ушла, и сменку рядом кинул, с ними бегать неудобно.

Порядком мы в листве искупались. Потом еще Ростик подошел, помог мне Владу засыпать по шею. Тут по-честному надо было, чтобы полностью, с руками. А Влада посидеть нормально все не могла. Машутся у нее руки, когда разговаривает, каждое слово — взмах. Как тут одному нормально зарыть! А вместе справились. Влада в листьях немного посидела да как вскочит — и давай нас обкидывать. У меня лист даже к очкам прилип. Пока отдирал, Ростик с Владой успокоились, встали рядом, начали грязь с курток счищать, с шапок стряхивать. Как-никак на уроки скоро, минут через пять где-то. Тут и Лёва прибежал. Расстроился, что мама его поздно привела и он веселье пропустил. Пнул кучу из листьев, которую мы нагребли, и говорит:

— Не хочу в школу. У некоторых каникулы вовсю, а нам опять правила зубрить.

— Каникулы только через неделю, — отозвался Ростик.

— Ну это у нас. А старшеклассники из пятнадцатой гуляют. Несправедливо.

— Ага, — говорю, — гуляют. У них там завал. Вот у Светки контрольная скоро, готовилась на выходных.

— Твоя Света как раз и гуляет, — отвечает мне Лёва. — Около аптеки стояла, когда я в школу шел.

Я ему не поверил. Светка меня сюда забросила и к себе побежала, а аптека, о которой Лёва говорит, совсем в другой стороне. Каникул у нее никаких нет. Прогуляла? Не может такого быть. По вечерам, конечно, она постоянно на улице, но уроки никогда не пропускает. Светка — отличница, медаль золотую хочет, после девятого в десятый собирается. Либо Лёва обознался, либо тут в Мироне-Пироне дело. С самого утра сегодня он нашей семье жить мешает. Встречу — взбучку задам. И не посмотрю, что девятиклассник. На стул встану, если так до носа не дотянусь, но он свое получит, чтобы Светка с мамой не плакали.

После уроков меня забрала Светка. Я из дверей — она около ворот стоит, по телефону разговаривает. Я Ростику и Лёве руки пожал, Владе махнул и побежал к сестре. Идем домой. Она со мной не разговаривает, в наушниках музыку слушает. Я молчал, молчал, а как к нашему дому подходить стали, не выдержал:

— Ты в школу не ходила, да? — спросил громко, на всю улицу, чтобы Светка точно расслышала.

Она глаза округлила, наушник один вытащила и спрашивает:

— Откуда знаешь?

— Просто знаю!

Светка забеспокоилась, хмыкать начала, наушник то воткнет в ухо, то опять в руках держит.

— Видел, что ли?

Я ей:

— Видел!

А она ехидно так:

— А как ты видел, если ты в школе был? Или сам уроки пропустил, а на меня сваливаешь?

Тут я замялся. И правда — получается, что я прогуливал и за сестрой подсматривал. Как бы я еще узнал, что ее в школе не было? Лёву сдавать не хотелось. Что о нем Светка подумает? Разболтал чужую тайну: подсмотрел и доложил. Вот на день рождения ко мне Лёва придет, Светке неприятно будет. Коситься на него начнет, мол, настучал. Не пойдет так.

— Другие видели, — уклончиво так отвечаю. — И рассказали.

— Про меня?

Киваю:

— Про тебя!

— Одну?

Снова киваю:

— Ага!

Тут Светка остановилась, меня к себе развернула и рядом на корточки присела. В глаза смотрит. Вижу, волнуется.

— Даня, ты только