Девочка, которая полюбила - Мария Михайловна Гербер

переглянулись, и мама покачала головой. А я принялась жевать пресную гречку.

– Юшка! – воскликнул папа. – Ну и словечко, представляете?

– Какая юшка?

– Ну «жижа ухи», юшка.

Вот же папа счастливый человек. Ест что хочет, делает что нравится. Надоел телефон, убрал вон его и звук выключил. Захотел есть – ешь себе хоть гречку с подливкой, хоть юшку. А мне, может, вообще всё это надоело! Голодной до обмороков ходить, ноги себе отдавливать, по полтора часа в полуприседе стоять…

«Тогда брось, тебя ж никто силой не тащит», – робко прошептал кто-то в моей голове, и я испугалась.

– «Дон…» – прочитал папа.

– Река, – отозвалась мама и села рядом с ним.

– Неа, «Кихот». «Дон Кихот» подходит, – и папа записал слово в клетки по горизонтали.

Вот бы они поняли, как мне важно сбросить вес! Мама перестала бы готовить эти подливки, печь пироги под названием «постные, вообще без всего, Катюша!», которые мне НЕЛЬ-ЗЯ. А папа не приносил бы с работы коробки зефира своим «дорогим девочкам» и не приглашал бы меня в кино с попкорном.

«Бестолковая ты! Родители у тебя замечательные», – опять сказал кто-то в моей голове.

– «Цитадель клерков – офис», – бормотал себе под нос папа, пока мама ела пустую кашу.

Мне стало стыдно. Маме-то худеть не надо! Она у нас и так тоненькая, как Барби. Но разве могла бы она сесть напротив меня, полив гречку мясной подливкой!

– Вот, Катюх, это по твоей части. «В театре…»? – сказал папа и посмотрел на меня.

– Тихо. Красиво. Что ещё… Сидят, смотрят, молчат…

Папа покрутил слова так и эдак:

– Нет, другое что-то. «Молчат» по буквам подошло, но вместо «м» уже «с» стоит. Там египетский священный бык на пересечении. Апис.

Я задумалась. Что ещё делают в театре? Стоят в очереди – в кассы, в туалеты, в буфет… Танцуют, пытаются попасть хоть на крошечную роль, особенно, если театр именитый. Фотографируются, служат… Точно! Служат! Капитолина Семёновна нам по сто раз на дню говорила, что мы не сможем служить в театре, если не будем выкладываться на тренировках. «В театре не работают – ему служат! Как Родине, осознаёте вы это или нет?!»

– Служат. В театре. – сказала я вслух.

– Во-о-от, это подошло! Хотя никогда не понимал, почему в театре служат. Вот в армии – это да. Там тебе и дисциплина, и лишения, и подготовка. А здесь…

– Ты на Катькину тарелку посмотри, – сказала мама и хихикнула с таким лицом, будто вот-вот расплачется. – Тебе такие лишения и не снились.

– Это верно, в армии хоть кормили нормально, – сказал папа и тоже засмеялся в кулак. – А это что за еда! Как будто у воробьёв отняла.

И мы все расхохотались. До слёз, до боли в моём пустом животе.

Глава 4

Волшебные туфли

А после ужина мне вдруг позвонила Марина Александровна, завуч старшей школы, в которой я училась бы и дальше, если бы не поступила в балетную Академию. В той школе остались мои бывшие одноклассники и даже лучшая подруга, видеться с которой получалось только по выходным.

Хорошо зная, зачем звонит Марина Александровна, я не спешила отвечать. Но, если не возьму трубку я, она будет дозваниваться маме, это уж точно.

– Алло, – говорю нарочно сонным голосом.

Можно подумать это могло бы остановить Марину Александровну!

– Катюша, здравствуй! Ну как ты поживаешь?

Вкратце рассказываю, что сильно устаю в академии, мало сплю и много занимаюсь общеобразовательными предметами… Завуч в ответ мычит, участливо, но неопределённо. Всё ясно. Сейчас начнёт просить выступить на какой-нибудь линейке или ещё чего доброго на выпускном.

– Катюша, я к тебе вот с какой просьбой. Нужно выступить на выпускном для девятых и одиннадцатых классов. Номер уже одобрили.

Вот вам, пожалуйста!

– Ты только не отказывайся!

– Марина Александровна, я же зимой выступала… – Хватит мне того, что на Новый год я была Снегурочкой для малявок из начальной школы. И в прошлом году, и в позапрошлом… – Может, теперь кто-нибудь другой?

– А кто, Кать? Балетом-то только ты занимаешься. Во-первых, это празднично и роскошно. А во-вторых, нам нужно показывать подрастающим девочкам, как это красиво – быть утончённой и нежной, как ты. Посмотри вон в каком виде они ходят! – И я представила себе, как Марина Александровна помотала головой в поисках тех самых девчонок. – В каких-то балахонах, выражаются, губы мажут… Это же ужас как неженственно, понимаешь?

– Понимаю, – кивнула я. – Но балет-то здесь как поможет?

– Положительный пример, Катюша.

– А может, бальные танцы? У нас же есть бальники, э-э-э… то есть танцевальная пара в каком-то девятом…

– Да-да, они тоже будут! Мы решили собраться в субботу, часа в два дня, чтобы тебе не бежать на неделе после занятий.

Да? Спасибо! Как любезно, что мне не придётся бежать после занятий и стучать в закрытую дверь школы, – ведь я иногда до девяти вечера в академии. Даже по субботам! Сама не знала, почему так злилась на Марину Александровну. Или не на неё вовсе?

– Марина Александровна, по субботам я тоже учусь. Допоздна. Иногда даже по воскресеньям дополнительные репетиции бывают…

– Ой, Катюша! Что же делать?

Отстать от меня со своим выпускным, как вариант.

– Хорошо, золотко, давай в воскресенье. В двенадцать тебе удобно? Как раз поспишь, отдохнёшь… Возьми, пожалуйста, пуанточки, хорошо?

Пуанточки… Серьёзно?! Она что, думает, это – волшебные туфли? Стукнул пяткой о пятку и взлетел?

– Ну так договорились, Катюш?

Я вздохнула, кивнула и пробормотала что-то невнятное. Не умею отказывать. Буду демонстрировать девочкам пример женственности. Я ведь и дома хожу в балетном трико, и в магазин! Или как уважаемая Марина Александровна себе это представляет?

На самом деле я понимала девчонок. Когда ты растёшь и меняешься внешне, не так уж и приятно ловить на себе любопытные взгляды. Хочется спрятаться в каком-нибудь бесформенном мешке вроде худи, пошире и побезобразнее. И балерины – не исключение. Одно дело в танцевальном классе стоять полуголой и в обтяжку. Мы там с детства все такие, и девчонки, и парни… И совсем другое – так распахиваться при чужих людях. Зачем это, чтобы они туда-сюда взглядами ездили!?

С утра настроение было ужасным. Ни душ, ни цельнозерновой тост с яйцом и авокадо, ни даже чашечка кофе, которую я выпила тайком от родителей, не добавили бодрости. Всю ночь мне снилось, как я стучала в закрытую дверь школы, за стенами которой весь наш балетный класс скакал на сцене на радость Марине Александровне.

На занятиях я, как смартфон с разряженной батарейкой, туго соображала и уже предвкушала