Подарок из прошлого - Екатерина Алексеевна Каретникова

Он вообще не любил оставаться один. А уж в таком месте – тем более. Гришка решил пройти ещё совсем чуть-чуть и возвращаться к Митяю.

Берег менялся. Вода оставалась всё дальше внизу, а Гришкина тропка поднималась и поднималась. Под ногами больше не чавкало. Только подошвы скользили по глинистой поверхности, словно по тёмному неровному льду.

Через несколько шагов Гришка вышел на край обрыва. У него слегка закружилась голова и пересохло в горле. Река шумела и бурлила далеко внизу, а Гришка смотрел и не мог оторваться. Это было так странно, будто его заколдовали. Он не хотел здесь оставаться и не решался уйти.

Из-за кустов, склонившихся к воде на противоположном берегу, выскользнула лодка. Гришка замер. Река в этом месте была широкой, но он прекрасно разглядел человека в серой фуфайке, лихо управлявшегося с вёслами. Нестарый, но обросший рыжей щетиной мужик сидел на скамье чуть боком. Одну ногу он вытянул, и Гришка заметил торчавшие из-под штанины желтоватые бинты. Лодку и так несло течением, но мужик орудовал вёслами, будто подгоняя волны.

Гришка засмотрелся, как ловко деревянные лопасти входят в воду, а потом выныривают, мощно толкая лодку вперёд. Ему захотелось научиться грести так же. Он представил, как сжимает в руке весло, как легко и уверенно… Гришка взмахнул руками, покачнулся, вскрикнул. И только чудом удержался на краю.

Мужик в лодке поднял голову.

Гришка увидел его глаза – серые, безмятежные, будто подёрнутые ледком ноябрьские лужи.

– Здрасте, – выпалил Гришка.

Мужик усмехнулся и полез рукой за пазуху. Гришка смотрел на незнакомца и будто чего-то ждал. Тот усмехнулся шире, блеснули крупные, какие-то звериные зубы, и вытащил странную чёрную штуковину. Гришка даже прищурился, чтобы рассмотреть получше.

Но разглядеть не получилось. Что-то хлюпнуло Гришке в затылок и, рванув за плечо, опрокинуло его в мокрую глину.

От удара Гришка взвыл, но вой растворился в другом звуке – мощном двойном хлопке, взлетевшем с воды.

– Замри! – велел Гришке знакомый голос.

Гришка хотел было возразить, но не посмел.

Он лежал на спине, глядя в широкое бледно-синее небо. Ему не было ни холодно, ни жёстко. Просто спина стала чужой, а в ушах звенел странный тонкий, будто комариный писк. Правда, в марте комаров не бывает – это Гришка понимал.

По небу громадными бело-розовыми цветами раскинулись облака. Гришка считал их, но каждый раз, доходя до пяти, сбивался и начинал снова. Ему казалось, что он лежит здесь давным-давно и останется лежать вечно.

– Гриш! – позвал всё тот же знакомый голос. – Ты живой?

Гришка хотел ответить громко и остроумно, но голос почему-то пропал. Воздух оцарапал горло, и Гришка закашлялся.

– Живой! – сам себе ответил голос и с силой выдохнул. – Куда тебя?

Гришка пошевелил губами и наконец сумел заговорить.

– Чего – куда? – спросил он тихо и хрипло.

– Ранили куда?

Гришка изумлённо открыл рот и приподнялся на локтях. Над ним наклонился Митяй. Лицо у него было бледное, глаза лихорадочно горели.

– Никто меня не ранил!

Митяй замахал на Гришку руками.

– Лежи!

– Да чего лежать-то? – возмутился Гришка.

– Крови ещё больше потеряешь! – объяснил Митяй.

Гришка помотал головой и сел. У него ничего не болело. Только в левом сапоге было мокро.

– Я сказал: лежи! – повторил Митяй и схватил Гришку за плечо.

– Отстань!

Гришка сбросил руку Митяя. Помедлил минуту, пошевелил носком в мокром сапоге. Больно не было. Пальцы сгибались свободно.

– Это не кровь, – сказал Гришка, кивнув на лужу под ногами.

– А что? – не поверил Митяй.

Гришка пожал плечами.

Митяй присел перед Гришкой и стащил с него левый сапог. Теперь он и сам увидел, что сапог этот цел. И Гришкина нога цела. А лужа под его подошвами – обычная лужа, оставшаяся после ночного дождя.

– Пронесло! Вовремя я тебя повалил, – улыбнулся Митяй. – Счастливый ты!

– Почему счастливый?

– Смерть рядом просвистела. А ты цел. Теперь долго жить будешь!

Гришка поёжился.

– А этот, в лодке, – спросил он, – точно стрелял? В меня? Может, нам показалось просто?

– Да ничего не показалось! – вздохнул Митяй. – Что я – выстрелов не слышал, что ли? Хорошо, что он – не снайпер.

– Что я ему сделал? – вдруг всхлипнул Гришка.

Слёзы брызнули из глаз так неожиданно, что он не сумел их сдержать. И молча проглотить всхлипы тоже не смог.

– Увидел ты его, – объяснил Митяй. – А он – беглый. Или шпион. Или бандит.

– И что теперь делать?

– Домой бежать. И отцу рассказать про всё. Пошли – провожу.

– А рыбалка?

– Да какая тебе теперь рыбалка? Если ты ему ещё раз попадёшься, он ведь может и не промахнуться.

– А ты видел, куда он делся?

– Уплыл, – кивнул Митяй. – Так что пошли, быстро. Наше счастье, что ему тут причалить негде. А вдруг вернётся?

Гришка брёл за Митяем по берегу и чуть не выл от страха. То и дело ему казалось, что за спиной трещат ветки от чьих-то шагов. И что в затылок несётся тяжёлое дыхание ветра, но на самом деле – это никакой не ветер, а страшный заросший рыжей щетиной человек.

Гришка вспотел, замёрз и прикусил до крови нижнюю губу. Но Митяй не оглядывался и не замедлял шаг. Он тащил Гришку за собой, цепко ухватив за рукав.

У калитки Лукьяновны Гришка перевёл дух и вдруг поверил, что всё обошлось.

– Запомнил? – спросил Митяй. – Пока отец не придёт, из дома ни ногой! А появится – рассказывай про этого… Лодочника. Только сразу же!

– А ты куда?

– Я – к ребятам. И ещё нужно кое-что сделать.

– Что?

– Потом, – махнул рукой Митяй. – Всё потом.

И быстро пошёл обратно.

Глава двадцать третья

Лис. 2021 год

Это были странные дни. По утрам Лис, как обычно, уходил в школу. Там он сидел на уроках, слушал учителей, болтал с одноклассниками. И даже смеялся с Алёнкой Званцевой над тем, что в последнее время стал похож на зомби. Это было не совсем чтобы правдой. Но и не совсем чтобы враньём. Он изменился, и Алёнка не могла не заметить. Однажды она спросила:

– У тебя что-то произошло?

– Нет, – покачал головой Лис и тут же опомнился. – В смысле, ничего плохого.

Он не хотел её обманывать, но и рассказать про Василису не хотел. Это было бы… Ну, как рассказы Василисы про Андрея. Нелепо, больно и почти глупо. Почти, потому что Лис не мог поверить, что Василиса глупая. Вот уж чего-чего, а этого не было. Или было, но Лис не замечал? Разве можно думать плохое про девчонку, с которой встречаешься? И не просто встречаешься,